Животное погибло из-за этой своей золотистой пятнистой шкуры, которая на деревенском базаре или на какой-нибудь железнодорожной станции, а то и где-нибудь на обочине пыльной дороги будет стоить несколько серебряных шиллингов. Смерть в столь невыносимых муках и страхе – и ради чего? Чтобы из прекрасного животного получился коврик или дамская шубка. Марк снова погладил блестящую шкуру; его собственный страх уступил место злости на человека, который когда-то спас ему жизнь и за которым все эти два месяца он охотился.
Марк поднялся и пошел к закрепленному на конце цепи стальному капкану. Между его безжалостных зубов торчала оторванная нога леопарда. Марк сел на корточки и принялся его рассматривать. Перед ним находился типичный образец капкана, прозванного на африкаансе «слаг истер» – «убивающее железо»: зубья на его челюстях были тщательно подпилены, чтобы, вцепившись в жертву, он не перекусывал ей конечности. Весил капкан не менее тридцати фунтов; чтобы раздвинуть его челюсти и привести механизм в рабочее положение, требовалась прочная палка.
Капкан покрывала копоть – браконьер специально опалил его, чтобы избавить металл от человечьего запаха. Возле зарослей лежал и полуразложившийся труп бабуина – пахучая приманка, неотразимая для большой желтой кошки.
Марк перезарядил винтовку. В нем пылала такая ярость, что, попадись ему сейчас тот, кто это сделал, Марк вполне мог бы пристрелить его, несмотря на то что был обязан ему жизнью.
Вернувшись вверх по склону, он расседлал Троянца и стреножил его кожаным ремешком. Седельные вьюки он повесил на ветки свинцового дерева, чтобы до них не добрались гиена или барсук.
Потом Марк отправился обратно и разыскал на краю чащи следы браконьера. Он понимал, что на муле идти по следу бессмысленно. Браконьер за милю услышит топот этого большого неуклюжего животного и сразу насторожится. А у пешего преследователя есть шанс.
След оказался совсем свежий, и стоянка браконьера должна находиться где-то поблизости: он не стал бы уходить далеко от такой ценной вещи, как капкан. У Марка есть очень хороший шанс настичь его.
Пунгуш хитер и искусен и, разумеется, будет соблюдать осторожность, поскольку знает, что сейчас охотиться в долине запрещено. По пути сюда Марк заходил в каждую встречную деревню, говорил со всеми вождями племен, пил с ними пиво, растолковывая им правила нового порядка.
Браконьер знал, что он теперь вне закона. Марк уже не раз шел по его следу и видел, что Пунгуш всегда принимал меры предосторожности, прибегал к самым изощренным хитростям, чтобы сбить преследователя со следа, а это говорило о том, что он чувствует за собой вину. Но теперь у Марка появился хороший шанс поймать его.
В полумиле вниз по течению след подвел Марка к реке; значит, Пунгуш пересек реку. На противоположном берегу браконьер стал петлять, то двигаясь вперед, то возвращаясь, сначала в зарослях кустарника, потом в лесу и в мелколесье: он проверял свои ловушки.
Капкан с леопардом явно находился посередине его маршрута, но браконьер ставил силки из тонкой оцинкованной проволоки, скорее всего купленной за несколько шиллингов в сельской лавке, на более мелкую дичь. Использовал он и медный телеграфный провод, вероятно добытый им в каком-нибудь пустынном месте, где можно было, никого не опасаясь, залезть на столб и оборвать его.
Пунгуш ставил силки на шакалов, приманивая их падалью; ставил силки везде без разбора, где могла появиться некрупная дичь: на солонцах, у грязевых луж, куда приходят поваляться животные, и в прочих местах.
Неотступно идя по следу, Марк старался обнаружить каждый проволочный силок, а найдя, безжалостно обрывал его. Расстояние между ним и преследуемым быстро сокращалось, но лишь через три часа удалось обнаружить его стоянку.
Она располагалась под узловатыми извилистыми ветвями толстенного баобаба. Дерево было старое и полусгнившее, в его необъятном стволе образовалось глубокое, как пещера, дупло, где браконьер разводил бездымный, невидимый снаружи костерок, чтобы приготовить пищу. Сейчас костер был погашен и хорошенько присыпан песком, но Марк все же учуял его запах. Угли его давно остыли.
В углублении пустого ствола оказались припрятаны два тюка, перевязанные шнурками из плетеной древесной коры. В одном лежало грязное серое одеяло, резная ночная подставка для головы, небольшой котелок на треноге, дочерна закопченный, и сумка из шкуры антилопы, а в ней два или три фунта желтого маиса и полоски сушеного мяса.
Браконьер путешествовал налегке и передвигался быстро.
В другом тюке Марк обнаружил пятнадцать высушенных на солнце и жестких до хруста шакальих шкур, обладавших прекрасным мехом серебристого, черного и рыжего цвета, и две леопардовых: одна, большая, темно-золотистая, принадлежала самцу, другая, поменьше, – еще не взрослой самочке.
