Справа, аккуратно сложенная на серебряном подносе, его ждала дневная почта. При взгляде на нее Шон вздохнул: несмотря на тщательный отбор, проделанный старшим клерком в его городском головном офисе, тут еще оставалось не меньше сотни конвертов.
Он еще потянул время, медленно крутанулся в кресле, еще раз оглядывая кабинет. Трудно поверить, что все это убранство спроектировала и декорировала женщина, – разве что женщина эта так любит и понимает своего мужчину, что способна предвосхитить его малейшие прихоти и фантазии.
Бо́льшая часть книг стояла на полках в темно-зеленых кожаных переплетах, на корешках красовался оттиснутый сусальным золотом герб Шона. Исключение составляли три высоких стеллажа, до самого потолка, с первыми изданиями, посвященными Африке. Его агент в Лондоне и еще один в Амстердаме получили от Шона карт-бланш на поиски этих сокровищ. Тут имелись первые издания произведений Стэнли, Ливингстона, Корнуоллиса Харриса, Бёрчелла, Мунро, а также почти все другие когда-либо публиковавшиеся книги исследователей или охотников Африки с автографами авторов.
Деревянные панели между стеллажами были увешаны картинами ранних африканских художников; полотна Бейнса светились, как драгоценные камни, своими яркими красками и наивными, почти детскими изображениями животных на фоне дикой природы. Одно из них, вставленное в изысканную резную раму из родезийского красного дерева, содержало подпись: «Моему другу Давиду Ливингстону от Томаса Бейнса».
Эти узы, связывающие его с историей родной страны, с ее прошлым, всегда приятно согревали Шона; входя сюда, он частенько впадал в состояние тихой мечтательности и грез.
Толстое ковровое покрытие скрадывало шаги, но в воздухе уже распространился легкий аромат духов, предупреждая Шона об ее присутствии, и он снова развернулся к столу. Она стояла возле его кресла, все еще тоненькая и стройная, как девочка.
– А я думал, что ты отправилась погулять с Гарри и Яном.
Руфь улыбнулась, и ему показалось, что она все так же юна и прекрасна, как много лет назад, когда он впервые увидел ее. Прохладный полумрак комнаты скрывал тонкие морщинки в уголках ее глаз и серебристые прядки в темных волосах, зачесанных назад и прихваченных ленточкой на затылке.
– Они там ждут меня, а я вот удрала на минутку, хотела убедиться, что ты получил все, чего хотел.
Она улыбнулась ему, выбрала в серебряной коробке сигару и принялась обрезать ее.
– Мне понадобится час, а то и два, – сказал он, бросая взгляд на кучу писем.
– Что тебе действительно нужно, Шон, так это помощник.
Она аккуратно обрезала сигару.
– Этим молодым нельзя доверять… – проворчал он.
Она легко рассмеялась, вложив сигару ему в рот.
– Ты говоришь как какой-нибудь замшелый старик. – Она зажгла спичку и сперва отвела руку в сторону, подождав, пока прогорит сера, а потом поднесла огонь к кончику сигары. – Недоверие к молодым – признак старости.
– С тобою рядом я останусь молодым навсегда, – слегка конфузясь, откликнулся он.
Даже после стольких лет совместной жизни, говоря ей комплимент, он немного смущался, и сердце ее наполнилось любовью к нему – Руфь знала, каких усилий ему это стоило.
Быстро наклонившись, она поцеловала его в щеку, и тут же он подхватил ее за талию мускулистой рукой, по-юношески сильной и энергичной, что до сих пор изумляло Руфь, и она оказалась сидящей у него на коленях.
– А ты знаешь, что делают с нахальными юными дамами? – усмехнулся он, плутовато щуря глаза.
– Шон! – запротестовала она с притворным ужасом. – А слуги? А наши гости?
Руфь неохотно вырвалась из его объятий и поправила юбку и прическу, хотя он успел-таки оставить на ее губах влажный и теплый поцелуй, пощекотать ее усами и дать почувствовать, каков вкус сигары.
– Какая я глупая. – Она печально покачала головой. – Вечно тебе доверяю, а ты…
А потом они улыбнулись друг другу, на секунду потеряв голову от любви друг к другу.
– Ой, гости! – вдруг вспомнила она, и пальцы ее метнулись к губам. – Ты не возражаешь, если я накрою стол к чаю в четыре часа? На берегу озера? Погода сегодня прекрасная.
Когда Руфь ушла, Шон еще целую минуту смотрел ей вслед – на проем двери, ведущей в сад. Потом еще раз удовлетворенно вздохнул и подвинул поближе поднос с письмами.
Работал он быстро, но сосредоточенно, карандашом приписывая внизу распоряжения и вместо подписи ставя свои инициалы: Ш. К.
«Нет! Но скажите им об этом помягче. Ш. К.».
«Пришлите цифры закупок за прошлый год – и отложите следующую отправку на основании предоставленных банковских гарантий. Ш. К.».
«Зачем это прислали мне? Перешлите Барнсу. Ш. К.».
«Согласен. Ш. К.».
«На отзыв Аткинсону, пожалуйста. Ш. К.».
Темы посланий были самые разные, как и их авторы – политики, финансисты, просители, старые друзья, проходимцы, попрошайки – кого здесь только не было.
Он взял еще один запечатанный конверт и уставился на него, не узнавая имени и не понимая, почему получил его.
«Марк Андерс, эсквайр, «Наталь моторс», Уэст-стрит, Дурбан».
