День клонился к вечеру; Марк лежал на матрасе, набитом свежей травой и какими-то пахучими листьями, закутанный в одеяло. Все еще поливал дождь из низких пузатых туч, вереницами ползущих по небу, лил он упорно, не ослабевая: тучи, казалось, цепляют обвисшими животами верхушки деревьев. Но как ни странно, сам Марк оставался сухим.
Оказывается, над ним нависал низкий каменный потолок, за тысячу с лишним лет закопченный дочерна дымом костров разных людей, которые укрывались от непогоды в этой неглубокой пещере. Вход в пещеру смотрел на северо-запад, в противоположную сторону от ветров, несущих с собой дождевые тучи, и отсюда виднелись последние проблески лучей заходящего солнца, прорывающихся сквозь плотный облачный покров.
Сделав невероятное усилие, Марк приподнялся на локте и озадаченно огляделся. В изголовье, прислоненный к каменной стенке, лежал его ранец. Марк долго смотрел на него, сбитый с толку. Последнее, что он помнил, – засасывающая его ледяная вода. Рядом с ним стояла пузатая пивная кружка из темной обожженной глины; Марк тут же протянул к ней руку, трясущуюся не столько от слабости, сколько от страшной жажды.
Жидкость на вкус оказалась горькой и напоминала скорее лекарственный травяной отвар с привкусом серы, но он пил этот благодатный напиток большими глотками, задыхаясь от жадности, пока у него не раздулся и не заболел живот.
Он поставил кружку на место и обнаружил рядом миску застывшей холодной маисовой каши, подсоленной и приправленной какой-то травкой, по вкусу напоминающей шалфей. Он съел половину миски и уснул, но на этот раз спал без кошмаров, глубоким, целительным сном.
Проснувшись снова, Марк увидел, что дождь кончился и солнце стоит почти в зените; жгучие лучи пробивались сквозь просветы в медленно плывущих по небу вереницах облаков.
С большим трудом Марк поднялся и, спотыкаясь, подошел к выходу из пещеры. Посмотрел вниз, на заполненное до самых краев русло Бубези, на бурлящий красновато-коричневый поток, в котором неслись к морю, вертясь и кувыркаясь, стволы огромных деревьев, чьи голые корни походили на скрюченные артритом пальцы умирающего нищего.
Марк бросил взгляд на север: все пространство болот и буша оказалось затоплено, заросли папируса полностью скрылись под серебристой, сверкающей, как огромное зеркало, поверхностью воды. В низинах ушли под воду даже большие деревья, наружу торчали лишь ветки их вершин, а скалистые гривы и невысокие холмы превратились на бесконечной водной глади в небольшие острова.
Слабость еще не позволяла Марку долго стоять на ногах, и он заковылял обратно к своему травяному ложу. Перед тем как снова погрузиться в сон, он вспомнил про неожиданное нападение. Ему не давал покоя вопрос: как подосланные убийцы узнали, что он находится здесь, на Чакас-Гейт; скорее всего, это как-то связано с Андерслендом и гибелью его деда в этих местах. На этой мысли Марк и заснул.
Когда он пробудился, снова было утро. Ночью кто-то пополнил глиняную кружку горькой жидкостью, а миску – застывшей кашей, добавив к ней несколько кусочков жареного мяса, очень похожего на мясо цыпленка, но, скорее всего, это была ящерица игуана.
Вода заметно спала, уже виднелись заросли папируса с примятыми стеблями и скукоженными пушистыми головками, деревья все оказались на виду, низины тоже подсыхали, и река Бубези в глубоком ущелье под убежищем Марка больше не безумствовала, снова обретая нормальный вид.
Марк вдруг осознал, что на нем совсем нет одежды и от него противно пахнет болезнью и разными выделениями организма. Выйдя из пещеры, он стал спускаться к воде. Спуск оказался медленным и долгим, приходилось часто останавливаться, набираясь сил; у него кружилась голова и звенело в ушах.
Марк смыл с себя запах и грязь, а затем внимательно рассмотрел темно-фиолетовый синяк в том месте, где пуля вмяла его винтовку в грудь. Потом подставил тело под жаркие лучи дневного солнца, чтобы подсохнуть. И солнышко выпарило последние остатки болезненного малярийного холода из организма – уже обратно в свое убежище он взбирался легким пружинистым шагом.
На следующее утро Марк обнаружил, что пивная кружка и миска с едой исчезли, явно неспроста: похоже, таинственный благодетель дает ему понять, что теперь Марк может сам о себе позаботиться, и просит не злоупотреблять его гостеприимством.
Марк собрал пожитки, нашел и высушенную, сложенную в холщовую сумку одежду. Отыскался и патронташ с патронами, и охотничий нож с костяной рукояткой и в ножнах, но вот из еды осталась только консервная банка с фасолью.
Он вскрыл ее и, съев половину, остальное решил приберечь на обед. Оставив холщовую сумку в глубине пещеры, двинулся к другой стороне котловины.
