— Мне жаль, — Гланиэль опустил голову, теребя край одеяла. — Можешь ничего не говорить. Я сам уйду. Только позволь попрощаться с матерью.
— Ты никуда не пойдешь, — отрезал король, на секунду вернувшись из своих мыслей. Сердце юноши похолодело.
— Ты… накажешь меня? — парень с трудом выговаривал слова. В голове тут же замелькали образы пыток. Он вспомнил случай, что произошел во время последней кампании против кочевников. Разбив врага, кунгусы забрали всё ценное, в том числе и рабов, среди которых оказались два кунгуса. Обоих в цепях доставили в столицу. Один оказался сыном вельможи, второй был его слугой. Оба сдались кочевникам в плен добровольно. Гланиэль помнил, как их голыми приковали к столбу посреди площади и высекли железными прутьями. Затем тому, что был слугой дали немного крови и отправили на рудники. Другому повезло куда меньше — дворянина, опозорившего семью и всю кунгусскую знать, помиловать не могли. Кунгуса тяжело убить, его раны быстро исцеляются, но без крови и времени на передышку, любой, даже самый сильный кунгус рано или поздно станет подобным обычному человеку. Тот парень умирал три дня. Его тело даже не сожгли, ибо трус не достоин пировать в чертогах Владык.
— Да, — ответил король. — С сегодняшнего дня и до своего совершеннолетия ты будешь под домашним арестом, — Фрумор встал, показывая, что разговор окончен.
— Прошу тебя, позволь мне уйти. Я больше не опозорю тебя. Никто не узнает, что я твой сын, клянусь! Только разреши мне попрощаться с матерью, и я исчезну, раз и навсегда! — запаниковал юноша.
— И куда же ты собираешься идти? — король развернулся и скрестил руки на груди.
— Не знаю. На восток.
— В степи кочевников?
— Дальше. Наймусь охранять какой-нибудь караван и уйду с ним. А там, может, и в Астеллу. На наемников спрос большой, — Гланиэль не хотел делиться с отцом своими планами, но страх перед заключением развязал ему язык.
— С твоим лицом спрос на тебя будет только в публичном доме, — выслушав сына, заявил Фрумор. — Первый же караван, воспользовавшись твоими услугами охранника, продаст тебя в гарем. До Астеллы ты доберешься разве что в ошейнике невольника.
— Тогда на юг, — заикнулся было парень.
— Служить крастским князьям?! — взъярился король. — Ты остаешься здесь! — прикрикнул мужчина, но, увидев испуганное лицо сына, смягчил тон. — Должно быть, я действительно слишком строго с тобой обходился, — вздохнул он. — Я сажаю тебя под домашний арест не столько в качестве наказания, сколько для твоей безопасности. Можешь свободно перемещаться по замку, но выходить в город будешь только с охраной, а покидать пределы столицы лишь с моего разрешения.
— Но ведь летом ты не обращал внимания на мои отъезды, — осмелев, заметил юноша.
— Не глупи. За тобой повсюду следовали мои тени ищейки, и Зариэль порой приглядывал за тобой. К тому же, ты не покидал пределов королевства, всегда бродил неподалеку от столицы, там, где распространяется моя власть.
— Так те кхарди… ты нарочно пропустил их в наши земли?
— Ты давно не пил кровь, — пожал плечами король. — И я надеялся, что ты вернешься с пленными или хотя бы их головами, чтобы в очередной раз доказать мне, что ты мой сын. Как будто я этого не знаю, — Фрумор улыбнулся.
— Но улюн сказал, что их провели духи.
— Провели, не спорю. Я обнаружил их присутствие уже в королевстве, они миновали пограничных ищеек с помощью духов, но не могли полагаться на их помощь так далеко от кхардских лесов.
— И ты помог им добраться до меня?
— Только отвел от них разведчиков. Приятных снов, сын, — пожелал король, открывая дверь, и вышел из комнаты.
Некоторое время Гланиэль обдумывал слова отца. Сперва он растрогался, затем рассердился, потом ему стало стыдно, а после снова обуяла злость, и парень, вскочив с постели и неуклюже качнувшись, ринулся собирать вещи.
Через полчаса, одевшись и переметнув через плечо сумку, принц осторожно выглянул за дверь. Стражи нет, значит, отец решил пока ограничиться приказом. Тем лучше. Гланиэль бесшумно спустился на первый этаж, проскользнул мимо спящих кухарок и пробрался на кухню. Сыр, хлеб, кровяная колбаса, сало, копченый окорок — всё это кое-как вместилось в и без того пузатую сумку. В погреб за вином юноша не полез, слишком велик риск кого-нибудь разбудить, поэтому, набрав еды, он тихо покинул замок и направился к конюшням.