Очень хорошо, но где все же А. А. Шахматов связывает венедов и вятичей одной цепочкой? У Арциховского есть ссылка не только на упомянутую выше последнюю работу замечательного русского филолога, где, как мы убедились, не утверждается прямой связи между этнонимами «венеды – вятичи», но и на более раннюю, опубликованную в малоизвестных и малодоступных Известиях Академии наук – VI серия, № 16 за 1907 год. Надо искать!
В основном тексте тоже ничего нет о венетах-вятичах, но вот примечание, набранное микроскопическим шрифтом: «Имя вятичей сопоставляется с Vento – основною формой, к которой восходят названия Венеты, Vindir и т. д.». Далее следует ссылка на работу русского профессора-германиста Ф. А. Брауна, у которого я нашел ссылку на известного словацкого славяноведа Павла Шафарика… Дальше я не пошел, и без того лишний раз убедившись, что новое – это хорошо забытое старое…
Стою перед Козельским крестом, вытесанным из каменного языческого бога, и пытаюсь вообразить себе далекого предка, некогда так же стоявшего над этой жиздринской кручей…
Вятичи дольше всех восточных славян сохраняли свое племенное имя. Поляне последний раз упоминаются в 944 году, древляне в 990-м, словене в 1018, кривичи в 1127, дреговичи в 1149, радимичи в 1169, северяне – за два года до знаменитого похода князя Игоря, в 1183-м, но в Игоревом «Слове» они, как и другие племена-сородичи, уже не значатся. Вятичи, жившие без князей и дольше других самоуправлявшиеся древним народовластием и старейшинами, в последний раз названы летописцем по своему племенному имени в 1197 году.
Заглянем на минуту в историю середины XII века. В 1146 году разразилась большая междоусобная война – князья черниговские, смоленские и киевские пошли на отца Игоря, северского князя Святослава Ольговича, которому в XII веке принадлежала земля вятичей. Черниговские Владимир и Изяслав Давыдовичи, придя с войском сюда, как пишет В. И. Татищев, «созвали старейшин и говорили о Святославе, что он Вятич не любит и разоряет, яко не свою область, чтоб его они поймали или убили, а имение его все себе разделили. На что им старейшины Вятич отвечали: «Вы наши все государи и нам равны. Кто нами владеет, тому мы верны и покорны, не взирая на милость и немилость, рассуждая, что Бог вас над нами определяет. И не без ума, по апостолу, меч в наказание винным, а отмщение злым носите. А руку на господина своего поднять не можем, и никогда того в нас и в праотцех наших не бывало». На полях своего сочинения замечательный историк отмечал конспективно самые важные летописные события. Против этого места значится: «Вятич умный ответ».
А летом 1147 года отец князя Игоря приехал с сыном Олегом в гости к своему союзнику Юрию Долгорукому. Кровавое и страшное даже по нравам тех времен событие предшествовало этому гостеванию – Юрий убил своего тысяцкого Кучку в его селе, завладел вдовой-красавицей, а дочь убитого выдал за сына Андрея. Святослав погулял на свадьбе и отбыл домой под перестук топоров – тем летом Юрий на берегу Москвы-реки, «полюбя же вельми место то», начал строить город, которому суждено было сыграть великую роль в русской и мировой истории.
Следующая половина тысячелетия была наполнена огромными событиями на всей планете, и соразмерно этому масштабу жила Москва. Нашествия с востока, севера, запада и юга на весь славянский мир породили великий многовековой подвиг потомков венедов и вятичей – москвичи, калужане, рязанцы, туляки, орловцы, тверяки, смоляне, владимирцы, костромичи, нижегородцы, ярославцы, вологодцы образовали этническое ядро великорусской нации, создавшей вокруг Москвы вместе с потомками других восточнославянских племен могучее государство. Они сбросили чужеземный гнет, неудержимо устремились на восток, к Великому океану, вышли к морям изумленной Европы…
Вернемся, однако, к лету 1147 года, когда Святослав Ольгович возвращался через землю вятичей в свою отчину, и вспомним некоторые подробности. Святослав, «перешед Оку, ста», потому что умер его «добрый старец Петр Ильин, иж был муж отца его, уже от старости на коне не може идти, бе бо лет за 90». Не от этого ли Петра Ильина – через отца, мать, старших братьев или такого же доброго старца – перешли к Игорю Святославичу «преданья старины глубокой» и бывальщины о деде его Олеге Святославиче? Зачем было Святославу брать с собою в столь дальний и тяжкий путь человека, родившегося, быть может, еще при Ярославе Мудром, сыне Владимира Крестителя и Рогнеды, умудренного свидетеля стародавних событий и хранителя родовых тайн? Не для того ли, чтоб он пел на свадьбе славу князьям «старым» и новым?
А между Москвой и Окой, как сообщает В. Н. Татищев, Святослав Ольгович прошел через два города вятичей – Любек и Сыренск, во второй редакции «Истории Российской» названный почему-то Серенском…
В. Н. Татищеву можно доверять, но иногда не мешает и проверять его по летописным подлинникам. Любек в Ипатьевской летописи назван Лобыпьском, и такой город историки действительно числят на Протве, а Сыренском и Серенском ошибочно поименован, кажется, летописный Неренск.
