Говорить о том, что первые полгода две тысячи первого превратились для меня в ад на земле, – все равно что констатировать факт существования солнца или звезд, настолько это естественно. Свершился самый большой мамин кошмар: в этот раз она поселилась в больнице уже со старшенькой. Не обошлось и без хороших новостей – отец отказался от спиртного. Он навещал меня в больницах тридцать раз за полгода и всегда был почти идеальным: заботливым, внимательным, не воняющим потом и перегаром. Но трезвый отец меня волновал меньше всего, а мамина забота скорее раздражала. Родители не могли, даже если бы очень захотели, склеить мой взорвавшийся мир.
Людей, пострадавших от нападения собак, в нашем городе хватало. Многие не смогли пройти мимо трагедии местной знаменитости-достопримечательности, пусть и в прошлом, и с азартом принялись устраивать пикеты и митинги перед городской администрацией с требованиями убрать с улиц беспризорных псов, а на домашних надеть намордники. Подобная шумиха вокруг моей персоны в этот раз длилась, слава богу, не долго – отцу до этого не было дела, он свой отцовский долг выполнил, разобравшись с Булем, а маме тем более было некогда скандировать, плюясь слюной, всякую чушь. Я… По принципу «не судьба», красной нитью проходящему сквозь всю мою долбаную жизнь, я оказалась наиболее пострадавшей жертвой в нашем городе с самыми серьезными увечьями, когда-либо наносившимися собаками, и никакие плакаты и возгласы не могли повернуть время вспять.
Каждую ночь меня мучили кошмары, в которых на меня нападали собаки, кошки и даже мыши, норовя съесть мою голову, оторвать руку или ногу. Каждый день мозг неустанно транслировал обозленную морду Буля и посылал нервным окончаниям во всем теле импульс, будто все случается снова и снова. Изо дня в день я боялась засыпать, да и просыпаться. В моем случае спасения не было нигде. Все детские так называемые «болезненные» воспоминания мгновенно превратились во что-то мелкое и незначительное. Глупые обиды, разбитые колени, порезанные пальцы – ВСЕ это стало ничем. Это как долго и беспрерывно смотреть на слона, а всего один раз моргнув, увидеть перед собой муху. Каждый новый день моей новой жизни наполнял мозг более страшными ощущениями и мыслями, а когда я впервые увидела свое отражение в зеркале, я поняла – мне никогда уже не выбраться из выгребной ямы ненависти, боли и отчаяния. Через год, два, десять – я буду видеть себя в зеркале все такой же, как шестнадцатого февраля: уродцем без носа, без мочки левого уха, с багровыми шрамами на щеках и шее и с неаккуратно отрубленными волосами. От прежнего голубоглазого ангела остались только голубые глаза, и то один из них, левый, стал плохо видеть, веко свисало над ним, будто не до конца опущенная портьера.
