Память осени полностью

Руденко. Да нет, тут он прав. И какое там тлетворное влияние? Мы еще в июне сорок пятого на процессе Окулицкого всегда учитывали, что процесс освещают наши и западные газеты, а некоторые заседания транслируются по радио на все страну. И добрые сюрпризы готовили обвиняемым. Хорошо, этот момент я беру на себя, есть у меня одна задумка…

Александров. Тут вот еще какая закавыка. Мы должны быть на сто процентов уверены, что он выступит так, как надо. Одно дело согласиться на это в Москве, и другое – выступать здесь. Увидит своих коллег и соратников, услышит обвинения адвокатов, которые начнут его топтать… Как бы не сесть в лужу…

Руденко. В конце концов, если он пойдет на попятную, попробуем обойтись и без него… Отправим обратно, если он будет не в состоянии выступать. Москва считает, что окончательное решение – выступать или не выступать – мы должны принять на месте. Ну и, соответственно, полная ответственность тоже на нас.

Савин (привычно вздыхает). Москва, Москва… (Поймав укоризненный взгляд Александрова, невинно). Стихи. Михаила Юрьевича Лермонтова, между прочим…

Андрей сидит за столиком в баре, рассеянно мешая ложечкой сахар в чашке кофе. По радио идет трансляция суда. Кто-то садится напротив него. Андрей поднимает глаза. Это Пегги.

Вологдин. Привет. С возвращением в Нюрнберг!

Пегги. Спасибо, хотя, признаться, он мне уже основательно надоел!

Пегги кладет перед Андреем небольшую книжку.

Пегги. Это вам.

Андрей берет книгу. Это сборник рассказов Бунина. Он смотрит на Пегги.

Пегги. Я прилетела прямо из Парижа. Виделась там с вашей княжной. Она просила передать эту книгу вам. Сказала, что вы все поймете.

Вологдин. С ней… С Марией что-то случилось?

Пегги. Просто она не вернется в Нюрнберг.

Вологдин. Не вернется? Почему?

Пегги (разведя руками). Ее уволили. Сказали, что французская делегация больше не нуждается в ее услугах. Они наймут других переводчиков, которые не будут вступать в сомнительные отношения с советскими агентами. Вы же знаете, что сейчас творится во Франции вокруг женщин… Горизонтальный коллаборационизм! Какая гадость!..

Андрей молчит. Пегги наклоняется к нему.

Пегги. Насколько я поняла, на нее написали донос. О ваших отношениях. Мол, ее завербовал советский агент и получал от нее секретную информацию. Какая чушь! Слава богу, еще, это не просочилось в газеты. Они бы подняли большой шум! Если бы речь шла обо мне, я бы просто послала всех куда подальше, но Мария… Она другая… Она все ужасно переживает. И чувствует себя виноватой, хотя ни в чем не виновата. И потом русские эмигранты – это особый мир. У них там свои законы и представления о чести…

Вологдин. Вы не знаете, кто это сделал? Написал донос?

Пегги. Насколько я понимаю, кто-то из здешних. Из тех, кто работает здесь, в Нюрнберге. (Пегги затягивается сигаретой). Я посоветовала ей уехать. Куда-нибудь подальше, например, в Касабланку. И даже предложила денег. Потому что она совсем не богата, эта ваша княжна, скорее, даже бедна.

Андрей молчит.

Пегги (внезапно). Андрей, я тут с помощью Алекса выучила одну русскую поговорку – «Слезами горю не поможешь».

Андрей рывком распахивает дверь в кабинет Савина. Тот поднимает голову от бумаг, смотрит на Андрея.

Вологдин (с порога). Сергей Иваныч, мне нужно уехать на несколько дней!

Савин. Это еще куда?

Вологдин. Неважно.

Савин. Как это – неважно? Ты чего удумал?

Вологдин молчит, тяжело дыша.

Савин. В Париж собрался?

Вологдин. Да…

Савин. Нет!

Вологдин. Сергей Иваныч, позвольте!..

Савин (повысив голос). Не позволяю!..

Вологдин, сникнув, опускает голову. Савин тяжело встает из-за стола, подходит к Андрею, приобнимает его за плечи.

Савин. Пойдем, пройдемся немного.

Андрей и Савин прогуливаются около фонтана.