Память осени полностью

По коридору идет барон Розен. Его догоняет Вологдин. Крепко берет под руку.

Вологдин. Господин барон, нам надо поговорить.

Розен (вырываясь). Позвольте! Какого черта! Мне не о чем разговаривать с вами, господин чекист!

Вологдин. Это в ваших интересах, господин барон. Иначе…

Розен. Не трудитесь меня запугивать. Я вас не боюсь! Мы не в подвалах Лубянки, где вам все позволено!..

Вологдин. Я жду вас через четверть часа у фонтана на площади. Если вы не явитесь… Через четверть часа.

Вологдин смотрит на скульптуру женщины, в виде которой сделан фонтан. Каким-то чудом она осталась цела и выглядит тревожно и несуразно на фоне развалин. Идет дождь со снегом. Появляется Розен. Он останавливается в шаге от Андрея. Губы его искажает гримаса.

Вологдин (с холодным бешенством). Зачем вы пошли на эту подлость?

Розен. Во-первых, я не понимаю, о чем вы говорите. Во-вторых, в отношении таких людей, как вы, понятие «подлость» неуместно.

Вологдин. Ну да, я же кровавый чекист!

Розен. Вот именно! Это ваши предшественники объявили моих родителей вредными насекомыми, которых можно уничтожать любым способом.

Вологдин. Послушайте, барон, во время революции мы с вами еще и не родились…

Розен. Это ничего не меняет!

Вологдин. Хорошо. Со мной все понятно. В отношении меня вам дозволено все. Но Мария? Ведь вы же любите ее! И идете на подлость, способную ее погубить?

Розен. Это вы погубили ее! А я пытаюсь спасти… хотя это уже бесполезно. Ваше исчезновение – единственное, что может хоть что-то исправить. Мне надо, чтобы вы исчезли. Здесь или в Магадане – мне все равно! Вы испоганили ее жизнь, и единственное, что мне остается – уничтожить вас. Любой ценой! И я не успокоюсь…

Вологдин. Успокоитесь. Иначе я уничтожу вас.

Розен. Как? Пуля в затылок? Это же ваши методы!

Вологдин. Есть кара пострашнее смерти. О вашей подлости станет известно не только здесь, но и в Париже. Вы предстанете перед всеми вашими друзьями и близкими как персонаж, который выдал княжну Шереметеву советским органам.

Розен (затравленно шипит). Ненавижу!.. Ненавижу!..

Андрей молча разворачивается и уходит прочь.

Выступает советский обвинитель Лев Смирнов. Рядом с трибуной столы, накрытые простынями. На столе ассистента толстенная книга в кожаном переплете, напоминающая своими объемами средневековые инкунабулы. Смирнов поднимает фолиант и обращается к судьям.

Смирнов. Перед вами отчет генерал-майора Штрумфа своему начальству об успешной ликвидации Варшавского гетто. Тут только имена умерщвленных. Ваша честь, прошу вас приобщить эту книгу к вещественным доказательствам. А теперь я хочу привести цитаты из дневника генерал-губернатора Польши Ганса Франка, находящегося на скамье подсудимых: «То, что мы приговорили миллионы евреев умирать с голоду, должно рассматриваться лишь мимоходом… С Польшей нам надо вести себя как с колонией. Все поляки станут просто рабами Великого германского рейха…»

Франк откидывается на спинку стула, его пальцы невольно ломают карандаш…

Смирнов. Представляя суду доказательства по разделу «Преступления против мирного населения», хочу предъявить следующий предмет…

Обвинитель откидывает простыню на столе, и в зале наступает мертвая тишина. На столе, под стеклянным колпаком, на изящной мраморной подставке человеческая голова с длинными, зачесанными назад волосами. Но размером всего лишь с большой кулак…

Смирнов. Такого рода чудовищные «сувениры» изготовляли изуверские умельцы в концентрационных лагерях, разработанным там после чудовищных экспериментов специальным способом… Начальник лагеря дарил «изделия» в качестве сувениров высокопоставленным посетителям…