Память осени полностью

Полковник Эндрюс. Капюшоны в последнюю минуту будут наброшены на головы казнимых. Казни будут проходить на двух виселицах. Третья – «резервная». На всякий случай. Веревки манильские, легко выдерживают до двухсот килограммов. Под каждой виселицей – люк с двумя створками, которые открываются нажатием рычага. Казненный падает в отверстие на глубину 2 метра 65 сантиметров. Смерть будут констатировать врачи. Приговор будет приводить в исполнение сержант Вуд…

Эндрюс показывает на среднего роста, коренастого мужчину, который деловито осматривает свое хозяйство.

Один из корреспондентов. Господин полковник, а зачем вон тот угол отгорожен брезентом?

Полковник Эндрюс. Туда будут сносить тела казненных. А теперь, господа, вам надо вернуться в отведенные вам комнаты и ждать.

Два советских журналиста в небольшой комнате. Фотограф возится с аппаратурой, пишущий смотрит в окно, курит.

Журналист. Столько лет ждали этого часа! Сказал бы мне кто в Сталинграде, что я вот так буду в Нюрнберге присутствовать на их казни! Жалко все-таки, Гитлера нет…

Из коридора доносится шум. Журналисты бросаются к двери. В коридоре запыхавшийся полковник Эндрюс в сопровождении столь же возбужденных солдат. Он обводит взглядом высыпавших их комнат журналистов.

Полковник Эндрюс. Господа, вынужден сообщить, что заключенный Геринг мертв в результате совершенного им самоубийства. Он принял яд. (Помолчав, удрученно добавляет.) Он должен был быть повешен первым.

Один из корреспондентов. И что теперь, господин полковник? Все отменяется?

Полковник Эндрюс. Ни в коем случае. Распорядок остается в силе. Скоро вас пригласят.

Полковник, нервно махнув рукой, исчезает. Журналисты, оживленно переговариваясь, расходятся по комнатам.

Вскоре они занимают свои места на расстоянии трех-четырех метров от эшафота.

Затем входят члены четырехсторонней комиссии, офицеры американской охраны…

У виселиц на эшафоте, в ярком круге неестественно белого света занимают место палач Вуд и военный переводчик…

В двери появляется первый осужденный со связанными руками за спиной в сопровождении двух солдат. В полумраке лица его не видно…

Андрей сидит за столиком в углу. Вваливается шумная компания, в центре которой Пегги. Рядом с ней веселый Крафт. Увидев Андрея, Пегги бросается к нему.

Пегги. Бог ты мой, Андрей, что вы такой кислый? Все закончено, мы победили! Какое счастье, что я больше не увижу этих рож, не услышу их постные голоса, уверяющие, что они ничего не знали!

Крафт. Пегги, детка, ты же хотела сообщить нашему русскому другу что-то очень важное?

Пегги. Важное?.. Господи, какая я балда! Эта чертова казнь отшибла мне мозги! Андрей, ведь я была в Париже, делала интервью с Марлен Дитрих и встретила… Марию!

Андрей меняется в лице.

Пегги. Ну да, нашу милую княжну… Я сказала ей, что, возможно, увижу вас, и спросила, не надо ли что передать. Она сказала только два слова… Чистый понедельник… (Вспоминает). Да-да, именно чистый понедельник. Говорят, для русских в этом скрыт какой-то особый смысл?

Андрей каменеет, молчит.

Крафт (смеется). Пегги, тебе этого не понять! Чистый понедельник – это первый день Великого поста в православии. В этот день верующие стараются бороться с греховными страстями… Очищают себя.

Пегги. Господи, Алекс, а ты откуда это знаешь?

Крафт. Я несколько лет жил рядом с русской семьей… Они мне все объяснили.

Пегги. Но это еще не все! Здесь работал переводчиком барон Розен… Помните такого? Во французской делегации? Так вот он… повесился!

Андрей изумленно вскидывает глаза на Пегги.