Память осени полностью

Вологдин. Что с вами было? Куда вы пропали? Мы уже не знали, что думать!

Крафт. Месяца три назад я вдруг понял, что мне сели на хвост, причем очень плотно. Пасли каждый мой шаг. И хотя никаких доказательств у них не было, стало ясно, что дела мои плохи. Они все равно меня возьмут. Я рванул в Европу, но меня и тут вычислили…

Вологдин. Неужели не было возможности дать нам знать?

Крафт. Увы! В общем, я понял, что надо уходить совсем, и проще всего сделать это в Берлине. Я оторвался от хвоста и по британскому паспорту вылетел в Западный Берлин. А потом прибрел, как блудный сын, на контрольно-пропускной пункт.

Вологдин. А ведь я не так давно узнал, что нахальный американский бизнесмен Крафт и наш агент Кот – один и тот же человек. В Нюрнберге я был уверен, что вы работаете на американскую разведку…

Крафт, смеясь, разводит руками. Вологдин вызывает офицера-пограничника.

Вологдин (офицеру-пограничнику). Мы забираем его.

Тот молча козыряет.

Москва 1959 год. Первый Московский международный кинофестиваль. Толпы людей у кинотеатров. Зарубежные кинозвезды… Всюду плакаты с кадрами из фильма «Судьба человека» – Сергей Бондарчук в роли пленника нацистского концлагеря…

Андрей и Крафт идут по Красной площади.

Крафт. Вы вспоминаете Нюрнберг?

Вологдин. Довольно часто. Особенно Пегги. (Смеется). Разве можно забыть такое?!

Крафт. Пегги уже нет, Андрей. Год назад она вдруг узнала, что в Боливии есть целый городок в горах, где обосновались бежавшие из Германии нацисты… Она решила, что ее долг, долг человека, который видел Нюрнберг своими глазами, поехать туда и написать, что там происходит. Я видел ее перед отъездом, предупреждал, что это небезопасно… Но вы же помните Пегги. Она все-таки поехала туда. И не вернулась.

Вологдин. Ее убили?

Крафт. Неизвестно. Она просто не вернулась…

Они проходят несколько шагов в молчании.

Крафт. А княжну Шереметеву вы помните? Ту самую, к которой вы меня ревновали?.. Ладно-ладно, не смущайтесь… Между прочим, я тогда, в Нюрнберге, не понял, что она имела в виду, когда передала вам эти два слова – «чистый понедельник».

Вологдин. Она имела в виду рассказ Бунина. Там героиня в конце жертвует своей любовью и уходит в монастырь.

Крафт. Да, но жизнь не рассказ, Андрей.

Вологдин. В каком смысле?

Крафт. В прямом. Жизнь не короткий рассказ с однозначным концом, а длинный-длинный роман, где победа может обернуться поражением, а катастрофа – торжеством.

Вологдин. К чему вы это?

Крафт. К тому, что я видел Марию в Париже.

Вологдин. Когда?

Крафт. Полгода назад. Она преподает в Сорбонне историю русской культуры.

Вологдин. Значит, она…

Крафт. Нет, она не ушла в монастырь. Кстати, она до сих пор княжна, потому что так и не вышла замуж. Но… У нее есть ребенок. Мальчик…

Вологдин (помолчав). Ну что ж… Ребенок это хорошо. Это нормально для красивой женщины…

Крафт. Андрей, он родился сразу после окончания Нюрнбергского процесса…

Вологдин (остановившись, в упор смотрит на Крафта). Вы…

Крафт (кивает). Да-да. Сразу после Нюрнберга. В сентябре ему исполнится тринадцать.

Вологдин стоит оглушенный. Крафт смотрит на него с улыбкой.

Крафт. А вчера в Москву прибыла делегация французских кинематографистов. Среди переводчиков – Мария Юрьевна Шереметева. С сыном.

Заканчивается пресс-конференция французских кинематографистов. Общение переходит в неформальное, все проходит чрезвычайно весело и шумно. Мария Юрьевна видит светловолосого мальчика лет тринадцати, который машет ей рукой. Она отделяется от группы собеседников и подходит к нему. Он что-то шепчет ей на ухо.