Под гулкий стук сердца Ранд ворвался в просторную общую залу. Его появление привлекло взгляды нескольких мужчин, сидевших в обнимку с кувшинами послеобеденного эля. Ему повезло: за стойкой стоял сам Базел Гилл – он протирал тряпкой пустую кружку.
– Мастер Гилл! – окликнул его Ранд.
Толстяк обернулся и сдвинул брови.
– Мы знакомы? – Он окинул Ранда взглядом – с головы до ног. – Милорд?
– Это же я, Ранд!
Гилл склонил голову к плечу, затем усмехнулся:
– Ах да, точно! Я и забыл. Ты сегодня без друга – того, с мрачным взглядом?
Выходит, здешние не узнают в нем Дракона Возрожденного. Что же сделал с ними Темный?
– Надо поговорить, мастер Гилл, – сказал Ранд, направляясь к кабинету для клиентов, предпочитающих приватную обстановку.
– Что такое, парень? – последовал за ним Гилл. – У тебя какие-то неприятности? Снова?
Они вошли в кабинет, и Ранд притворил дверь.
– Какая сейчас эпоха?
– Само собой, Четвертая.
– То есть Последняя битва состоялась?
– Да, и мы победили! – Гилл, прищурив глаза, пристально смотрел на Ранда. – С тобой все хорошо, сынок? Как вышло, что ты не знаешь…
– Последние годы я прожил в лесу, – объяснил Ранд. – Из страха перед происходящим.
– Ах вот оно что! И про фракции, стало быть, не знаешь?
– Нет.
– О Свет, сынок! У тебя и правда неприятности. Погоди, я принесу эмблему фракции. Она тебе понадобится – чем быстрее, тем лучше!
Мастер Гилл распахнул дверь и убежал, а Ранд, сложив руки, с досадой уставился в камин, где не было ничего, кроме небытия.
– Что ты с ними сделал? – осведомился он.
– ПОЗВОЛИЛ ИМ ДУМАТЬ, ЧТО ОНИ ПОБЕДИЛИ.
– Зачем?
– МАЛО КТО ИЗ МОИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ ПОНИМАЕТ, ЧТО ТАКОЕ ТИРАНИЯ.
– Какое отношение это имеет…
Ранд осекся. Дверь открылась, и на пороге появился Гилл – без «эмблемы фракции», чем бы она ни являлась, но с тремя толстошеими парнями. Он указал на Ранда.
– Гилл… – Ранд попятился и ухватился за Источник. – Что у тебя на уме?
– Я тут подумал, что твоя куртка денег стоит, – заявил Гилл тоном человека, которому ни капли не совестно.
– И решил меня ограбить?
– Ну да, – несколько озадаченно подтвердил Гилл. – Почему бы и нет?
С подозрением поглядывая на Ранда, громилы, с дубинками в руках, вошли в кабинет.
– А как же закон? – спросил Ранд.
– Нет такого закона, чтобы людей не грабить, – покачал головой Гилл. – Ну ты даешь! Только глянь, что тебе в голову взбрело! Если человек не может защитить свое имущество, значит оно ему не надо. А если жизнь не способен защитить – зачем она ему, эта жизнь?
Гилл взмахнул рукой – мол, взять его, – и Ранд связал троих головорезов путами Воздуха, после чего тихо поинтересовался:
– Ты забрал у них совесть, да?
Увидев, как его подручные повисли в воздухе, Гилл широко раскрыл глаза и хотел сбежать, но Ранд спеленал его еще одной тесьмой Воздуха.
– ТОТ, КТО СЧИТАЕТ СЕБЯ УГНЕТЕННЫМ, ОДНАЖДЫ ВОССТАНЕТ. Я ОТБЕРУ У НИХ НЕ ТОЛЬКО ЖЕЛАНИЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ, НО И САМУ ВОЗМОЖНОСТЬ ЗАПОДОЗРИТЬ НЕЛАДНОЕ.
– Иначе говоря, отнимешь у них сострадание? – осведомился Ранд, глядя Гиллу в глаза. Тот – как и остальные трое – был в ужасе, что его убьют, но раскаяния Ранд не заметил. Ни малейшего.
– В СОСТРАДАНИИ НЕТ НУЖДЫ.
– Этот мир отличается от показанного тобою в прошлый раз, – с замогильным холодом произнес Ранд.
– ПРЕЖДЕ Я ПОКАЗАЛ, ЧЕГО ОЖИДАЮТ ЛЮДИ. ОНИ ЖДУТ ЗЛА И ДУМАЮТ, ЧТО СРАЖАЮТСЯ С НИМ. НО Я СОЗДАМ МИР, ГДЕ НЕ БУДЕТ НИ ЗЛА, НИ ДОБРА. МИР, ГДЕ БУДУ ТОЛЬКО Я.
– Знают ли об этом твои слуги? – прошептал Ранд. – Те, кого ты называешь Избранными? После битвы они надеются стать владыками и правителями мира, созданного по их усмотрению. А ты преподнесешь им… вот это. Тот же мир… разве что лишенный Света.
– МИР, ГДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО Я.
Ни Света, ни любви человеческой… Ранд содрогнулся от глубинного ужаса. Темный, случись ему победить, вполне может выбрать такую версию будущего. Не факт, что он победит, и не факт, что подобная возможность обретет воплощение, но… О Свет, какой кошмар! Куда кошмарнее, чем мир невольников с его выжженной землей и угрюмым пейзажем.
Настоящая жуть. Полностью разложившийся, лишенный всего прекрасного мир, от которого осталась только скорлупа. Пусть симпатичная, но всего лишь скорлупа.
Ранд предпочел бы провести тысячу лет под пытками, сохранив ту часть себя, что наделяла его возможностью творить добро, нежели просуществовать единственную секунду в этом мире, лишенном Света.
Он, разъяренный, повернулся к темноте. Та разрасталась и уже поглотила всю стену.
– Ты ошибся, Шайи’тан! – крикнул он в ничто. – Думал, я впаду в отчаяние? Хотел сокрушить мою волю? Клянусь, не выйдет! Теперь я ринусь в бой с удвоенной силой!
Небытие грозно заурчало. Ранд пронзительно вскрикнул и ударом воли вдребезги разбил мир Темного, и этот мрачный мир, где царит ложь и где люди, глазом не моргнув, убивают друг друга, раскололся, расплелся на нити, и Ранд вновь очутился за пределами времени, в окружении подрагивающего Узора.
