– Значит, ты показал мне свою истинную суть? – бросил Ранд в черную пустоту, сгребая нити Узора в горсть. – Я покажу тебе свою, Шайи’тан. Вместо мира без Света, который ты так хочешь сотворить, ты увидишь нечто противоположное! Мир без Тени.
Мэт отошел в сторонку и велел себе успокоиться. Туон, похоже, рассердилась всерьез. О Свет! Она же вернется, когда Мэту потребуется, чтоб она вернулась? Верно?
– Мэт? – подбежала к нему Мин.
– Ступай с остальными, – сказал он. – И присмотри за ней – ладно, Мин?
– Но…
– Защищать ее не потребуется, – продолжил Мэт. – Она сильная. Кровь и пепел, сильнее многих! Но присмотреть не помешает. Что-то волнуюсь я за нее, Мин. Но пойти с ней не могу, ведь мне надо выиграть эту треклятую битву. Так что пригляди за Туон, ладно? Ну пожалуйста!
Мин постояла рядом и вдруг ни с того ни с сего заключила его в объятия.
– Удачи, Мэтрим Коутон.
– Удачи, Мин Фаршав, – отозвался он, отодвинулся от нее и закинул на плечо ашандарей.
Шончан уже начали покидать Дашарский бугор, направляясь обратно к реке Эринин. Вскоре они покинут Поле Меррилор, и Демандред позволит им уйти – не дурак же он, в конце концов! «Кровь и треклятый пепел, во что ты ввязался, Мэт? Ты только что лишился доброй четверти своих войск».
«Они вернутся», – подумал он. Если сыграет его ставка. Если кости лягут как надо.
Вот только эта битва – не игра в кости. Слишком уж много в ней нюансов. Скорее – это игра в карты. А в карты Мэт тоже выигрывал. Обычно. Как правило.
Справа от него строевым шагом шел в битву отряд мужчин в почти черной шончанской броне.
– Эй, Карид! – завопил Мэт.
Здоровяк ответил мрачным взглядом, и Мэт вдруг понял, как себя может чувствовать железная болванка, когда на нее смотрит Перрин, прикидывая, как половчее ударить по ней молотом. Карид приблизился, и хотя он явно прилагал все усилия, чтобы лицо оставалось невозмутимым, Мэт чувствовал, как в глубине души Страж Последнего часа мечет громы и молнии.
– Благодарю, – натянуто произнес он, – что помог защитить императрицу, да живет она вечно.
– По-твоему, ее надо было держать там, где безопасно, – заключил Мэт. – Подальше от штаба.
– Кто я такой, чтобы усомниться в решении кого-то из Высокородных, о великий? – спросил Карид.
– Это не вопрос, а утверждение, – объявил Мэт. – На самом деле ты думаешь совсем не об этом. А о том, не проткнуть ли меня чем-нибудь острым.
Карид выдохнул, долго и тяжело.
– Прошу прощения, о великий, – промолвил он и развернулся, собираясь уйти. – Мне и моим людям пора принять смерть.
– Это вряд ли, – сказал Мэт. – Пойдешь со мной.
– Императрица, – снова повернулся к нему Карид, – да живет она вечно, приказала…
– Приказала вам отправиться на передовую. – Приставив ладонь ко лбу, Мэт окинул взглядом пересохшее русло, кишевшее троллоками. – Вот и славно. А куда, чтоб оно все сгорело, по-твоему, собрался я?
– Помчитесь в бой? – спросил Карид.
– Скорее прогуляюсь, – покачал головой Мэт. – Надо прочувствовать, что на уме у Демандреда… В общем, я иду туда, Карид, а если ты со своими парнями встанешь между мною и троллоками, это будет замечательно. Ну как?
Карид ничего не ответил, но и не ушел.
– Сам подумай, какой у тебя выбор? – не унимался Мэт. – Ворваться в самое пекло и умереть ни за что? Или постараться сохранить мне жизнь – ради императрицы? Я почти уверен, что она от меня без ума. Наверное. Хотя по ней не скажешь. Такая уж она, наша Туон.
– Не смейте называть ее этим именем! – мрачно заметил Карид.
– Проклятье! Буду называть ее как пожелаю!
– Нет, не будете – если мы пойдем с вами, – молвил Карид. – Если я поскачу вместе с вами, Принц воронов, то предпочел бы, чтобы мои люди не слышали этого имени из ваших уст. Это дурное знамение.
– Ну, дурных знамений нам не надо, – согласился Мэт. – В общем, так, Карид. Давай-ка окунемся в это безобразие и посмотрим, что можно сделать. Во имя Фортуоны.
Тэм поднял меч, как поднимают его перед началом поединка, но достойных противников тут и в помине не было. Только завывающие, рычащие, свирепые троллоки, которых отвлекли от белоплащников, окруженных близ развалин, и которые набросились на двуреченцев.
Находившийся на острие клина Тэм принял стойку «Тростник на ветру». Он не собирался отступать ни на шаг. Смещаясь то в одну, то в другую сторону, он неуклонно пробивался вперед через ряды троллоков, а стремительные взмахи его меча из раза в раз находили новых жертв.
Двуреченцы – заноза в пятке у Темного и ежевичный шип у него в ладони – напирали на врага. В начавшемся хаосе они кричали и ругались, всеми силами стараясь расчленить боевые порядки троллоков.
Но вскоре, когда враги обступили их с трех сторон, двуреченцам пришлось сосредоточиться на удержании позиций. Обычно строй клина используется при наступлении, и здесь он тоже оказался весьма эффективен. По обе стороны от клина монстры гибли под ударами двуреченских копий, мечей и топоров.
