Станет ли Логайн однажды мстить тем, кто его укротил? Когда-то выжить ему позволяла ненависть – и только она одна, – но теперь в душе у него пробудился иной голод. Логайн победил Айз Седай, приручил их и объявил своей собственностью. Месть казалась… лишенной смысла. Пустой. Отчасти эту пустоту заполнила жажда убить М’Хаэля. Но лишь отчасти. Что же еще появится в этой пустоте?
Когда-то Логайн назвал себя Драконом Возрожденным и готовился к господству над миром, считая, что тот окажется под его пятой. Теперь он поглаживал пальцами печать от узилища Темного, стоя в стороне от битвы. Логайн находился от нее далеко к юго-западу, за топями, где Аша’маны разбили небольшой лагерь. Со взгорка доносились отзвуки грохота, с которым взрывались плетения, творимые шарцами и Айз Седай.
Там сражались многие Аша’маны, но даже вместе с Айз Седай их было заметно меньше, чем тех, кто в войске Шары обладал способностью направлять Силу. Остальные люди Логайна рыскали по полю сражения, выслеживая и убивая Повелителей ужаса.
Логайн терял бойцов быстрее, чем Тень. Врагов было слишком много.
Он поднял печать. Это могущественный предмет. Способен ли он как-то защитить Черную Башню? «Если нас не будут бояться… Если не будут бояться
Узы напитались недовольством. Логайн заглянул в глаза Габрелле. Совсем недавно она изучала поле боя, но теперь смотрела на него. С вопросом во взгляде. Или с угрозой?
Он только что говорил себе, что приручил Айз Седай. Смех, да и только. Ни одну Айз Седай нельзя приручить. Это невозможно.
Логайн демонстративно убрал печать к остальным, в кошель на поясе, и затянул завязки, продолжая смотреть на Габрелле. По узам скользнула ее тревога, и на мгновение Логайн почувствовал, что он – не причина, а объект этого чувства.
Быть может, Габрелле понемногу училась пользоваться узами в собственных целях. Манипулировать Логайном, посылать ему убаюкивающие сигналы. Нет, Айз Седай не приручить. Узы их не сдерживают. Лишь все усложняют и добавляют хлопот.
Он поднял руку к высокому вороту своего мундира, снял значок в виде дракона и протянул его Андролу.
– Андрол Генхальд, ты побывал в утробе смерти и вышел из нее живым. Уже второй раз я оказываюсь у тебя в долгу. Провозглашаю тебя полноправным Аша’маном. Носи этот знак с гордостью. – Чуть раньше Логайн уже вернул Андролу булавку в виде меча, восстановив в статусе посвященного.
Андрол пару мгновений колебался, потом протянул руки и с благоговением принял значок.
– А печати? – скрестила руки Певара. – Они принадлежат Белой Башне. Амерлин – их Блюстительница.
– Амерлин… – промолвил Логайн. – Насколько мне известно, она считайте что мертва. И в ее отсутствие я стану подходящим наместником. – Логайн ухватился за Источник, подчинил его себе, воцарился над ним и открыл переходные врата на вершину Половского взгорка.
Война вернулась к нему в полной мере: смятение, дым, возгласы и вопли. Он шагнул вперед, и остальные последовали за ним. Могучие плетения Демандреда сияли путеводным маяком, и его раскатистый голос продолжал выкликать Дракона Возрожденного. Которого тут не было. Ближайшим его подобием являлся Логайн. Замещающий Ранда ал’Тора.
– Я сражусь с ним, – сказал он спутникам. – Габрелле, ты останешься здесь и будешь ждать, поскольку мне может понадобиться Исцеление. Пусть остальные разберутся с людьми Таима и теми шарцами, которые владеют Силой. Не оставляйте в живых никого из переметнувшихся к Тени, добровольно или вынужденно. Свершите правосудие над первыми и даруйте вторым удар милосердия.
Ему ответили кивками. Похоже, Габрелле была впечатлена его решением нанести удар в самое сердце врага. Она не понимала. Даже Отрекшийся не способен обладать той силой, какой сейчас распоряжался Демандред.
Он использовал са’ангриал, причем мощный. Что-то вроде Калландора, а то и посильнее. Заполучив этот артефакт, Логайн сумеет многое изменить в этом мире. Узнав о нем и о Черной Башне, мир будет дрожать перед ним так, как не дрожал перед Престолом Амерлин.
Атаки, подобной той, которую возглавила Эгвейн, мир не видел уже несколько тысяч лет. Вышедшие из укрытий Айз Седай следом за Амерлин неуклонно поднимались по западному склону. Плетения наполнили пространство, словно бесчисленное множество подхваченных ветром лент.
Небо раскололи тысячи молний, под чьими разрядами стонала и содрогалась земля. С другой стороны плоскогорья Демандред продолжал выкашивать ряды андорцев, и после каждого удара погибельным огнем воздух шел рябью. По земле расползалась черная паутина, откуда теперь вырастали какие-то тошнотворные усики. Эти трещины распространялись по разбитым камням склона, будто заразная болезнь.
