Сила будто наполнила воздух жизнью. Еще немного – и Эгвейн решила бы, что настолько пропитанные энергией плетения видны всем и каждому. С помощью са’ангриала Воры она зачерпнула столько Единой Силы, сколько могла удержать, испытывая примерно такие же чувства, как во время битвы с шончан, хотя на сей раз она более уверенно контролировала ситуацию. В тот раз ее ярость питалась ужасом и отчаянием, но теперь она раскалилась добела – сильнее, чем металлический брусок в кузнечном горниле.
Она, Эгвейн ал’Вир, получила в управление эти земли.
Она, Престол Амерлин, отказывалась трепетать перед Тенью.
Она не отступит. И не склонит голову, глядя, как редеет строй ее соратников.
Нет, она будет сражаться.
Она сплела пряди Воздуха, создав вихрь пыли, дыма и мертвых растений, и закрылась этой пеленой от тех, кто старался нанести по ней смертельный удар. Над головой сверкнула молния, но Эгвейн сотворила плетение Земли; из-под камней вырвался фонтан расплавленного железа, и оно тут же застыло, превратившись в остроконечный шпиль. Молния ударила в этот импровизированный громоотвод, а маскировочный вихрь с воем устремился вверх по склону.
Движение справа. Эгвейн ощутила приближение Лильвин. Эта женщина… Она оказалась верным телохранителем. Вот так сюрприз. Обретение нового Стража не приглушило отчаяния от потери Гавина, но в остальном Лильвин была очень полезной. Тот клубок эмоций в глубине сознания Эгвейн сменился новым, совершенно иным, но все же это были чувства Стража, безмерно преданного своей Айз Седай.
Подняв са’ангриал Воры и не прекращая уничтожать врагов, Эгвейн продвигалась к вершине. Лильвин не отставала. Спасаясь от порывов ветра, шарцы припадали к земле, и Эгвейн сжигала их огненными лентами. Те, кто владел Силой, пытались наносить ответные удары, однако пыль застила им глаза, и плетения пропадали втуне. Откуда-то сбоку из пелены выскочили трое обычных пехотинцев, но с ними расправилась Лильвин.
Пользуясь порывами ветра, будто могучими руками, Эгвейн подхватывала тех, кто сражался с ней Единой Силой, и подбрасывала их к небу, навстречу огненным объятиям молний, после чего наземь падали чадящие трупы. Она неумолимо шагала вверх по склону, возглавляя наступающее войско Айз Седай, чьи плетения походили на яркие стрелы.
К сестрам присоединились Аша’маны. Кто-то из них иногда сражался на стороне Белой Башни; теперь же все они – десятки мужчин – следовали за Эгвейн, внося свой вклад в общее дело. В воздухе стало тесно от плетений Единой Силы.
Ветер стих.
Пыльная буря разом задохнулась, как задыхается пламя, если накрыть свечу одеялом. Этого не могло произойти по естественным причинам. Взойдя на каменистый выступ, Эгвейн увидела на вершине человека в черно-красной одежде. Он стоял, выставив перед собой руку. Наконец-то Эгвейн сумела привлечь внимание того, кто интересовал ее куда сильнее, нежели Повелители ужаса, примкнувшие к рядам шарцев. Ей удалось выманить их предводителя. Таима по прозванию М’Хаэль.
– Он плетет молнию! – крикнул кто-то за спиной.
Эгвейн тотчас создала очередной шпиль из вытянутого из глубин скалы расплавленного железа, и мгновением позже тот принял удар на себя. Оглянувшись, Эгвейн увидела, что ее предупредил Джахар Наришма, Аша’ман и Страж Мерисы.
Она снова взглянула на Таима, улыбнулась и громко приказала:
– Всем отойти от меня подальше. Останутся только Мериса и Наришма. Его предупреждения пригодятся.
Собравшись с силами, она обрушила на вероломного М’Хаэля ураган плетений.
Ила ходила по полю сражения близ развалин. Выше по реке продолжалось сражение, и в ночи до нее доносились далекие крики и отзвуки взрывов.
Она выискивала среди мертвых раненых, не обращая внимания на попадавшиеся ей мечи и стрелы. Их соберут другие, хотя ей хотелось бы, чтобы оружие так и осталось тут лежать, ведь именно мечи и стрелы отняли жизнь у многих, кто лежал на этом поле.
Рядом трудился муж Илы, Райн: он склонялся над каждым телом и слушал, не бьется ли сердце, прижимая ухо к груди мертвеца, отчего его цветастый наряд покрылся кровавыми разводами, а перчатки окрасились в багровый цвет. Убедившись, что человек мертв, Ила и Райн рисовали крест у него на щеке – зачастую его собственной кровью, – чтобы другие знали, что павшему уже не помочь.
За последний год Райн словно бы состарился лет на десять. Ила чувствовала, что с ней произошло то же самое. Временами Путь листа – благосклонный господин, обеспечивающий мирную и радостную жизнь, но лист падает что при дуновении легкого ветерка, что во время урагана, и приверженность этому Пути требует принимать второе с той же легкостью, что и первое. Их гнали из одной страны в другую, они испытывали голод, когда умерла, став бесплодной, земля, в итоге они надолго задержались в землях под властью шончан… Вот во что превратилась их жизнь.
Но все эти невзгоды – ничто по сравнению с гибелью Айрама, принесшей куда больше боли, чем гибель его матери от лап троллоков.
