Дальше Демандред ударил противника потоком воздуха, толкнув в лаву. Чтобы остудить бурлящий огонь, Логайн лихорадочно сотворил плетение Воды. Головой вперед он пролетел сквозь облако пара, и тот ошпарил ему кожу, но поверхность лавы успела остыть и затянуться прочной коркой, под которой бушевал яростный жар. Стараясь не вдыхать пар, Логайн снова отпрыгнул в сторону, и новые молнии сокрушили скалу там, где он только что находился.
Стрелы молний раскололи и насквозь пробили созданную Логайном твердую корку. Вырвавшись на свободу, капельки лавы забрызгали Логайна, опалили ему кожу и выжгли в нескольких местах плоть на руке и лице. Он завопил от боли и, охваченный яростью, обрушил на врага удар молнии, но Отрекшийся распорол его плетение в воздухе полосой из Духа, Земли и Огня. Демандред был невероятно силен. Этот его са’ангриал – нечто невообразимое.
Следующая вспышка молнии ослепила Логайна и отбросила его назад. Он упал на раздробленный сланец, и острые осколки впились ему в кожу.
– Ты могуч, – признал Демандред. Логайн почти не слышал его слов. Его уши… Гром… – Но ты не Льюс Тэрин.
Сморгнув слезы, Логайн с ревом запустил во врага очередной молнией, а вдогонку еще одной, и хотя Отрекшийся отразил первую, вторая угодила точно в цель.
Но… что это за плетение? Его Логайн тоже не знал. Молния ударила в Демандреда, но исчезла, каким-то образом ушла в землю и рассеялась в ней. Простое плетение из Воздуха и Земли, но против него разряд молнии оказался бесполезен.
Логайн почувствовал, как щит отсекает его от Источника. Обожженными глазами он увидел, как Отрекшийся начинает плести погибельный огонь. Зарычав, Логайн подхватил с земли обломок сланца размером с кулак и швырнул его в Демандреда.
Как ни странно, Отрекшийся пропустил бросок. Камень угодил ему в голову; брызнула кровь, и Демандред попятился. Он был силен, но все же допускал ошибки, присущие обычным людям. Что бы там ни твердил Таим, нельзя сосредотачивать на Единой Силе все внимание без остатка. Стоило Демандреду отвлечься, и щит, отделявший Логайна от Источника, исчез.
Откатываясь вбок, Логайн начал сразу два плетения. Первое – щит, который он не собирался использовать, а второе – переходные врата для панического бегства. Выбор труса.
Демандред взревел, схватился за лицо и хлестнул тесьмой Единой Силы по щиту, сразу же расценив его источником наибольшей угрозы. Логайн скользнул в открывшиеся переходные врата, а когда те захлопнулись у него за спиной, без сил упал на землю: тело обожжено, руки изодраны, в ушах звон, глаза почти ничего не видят.
Немного полежав, он заставил себя сесть. Он снова очутился в лагере Аша’манов за топями, где Габрелле и остальные ждали его возвращения. Логайн взвыл от ярости. По узам скользнула озабоченность Айз Седай. О Свет! Кто бы мог подумать, что ее тревога окажется неподдельной…
– Тише, тише. – Габрелле опустилась рядом с ним на колени. – Глупец. Почему ты себя не бережешь?
– Я не справился, – сказал Логайн. Он почувствовал, как вдалеке Демандред возобновил атаки, продолжая раскатисто выкликать Льюса Тэрина. – Исцели меня.
– Ты же не полезешь к нему снова? – спросила она. – Не хотелось бы Исцелять тебя лишь для того, чтобы…
– Нет, не полезу, – просипел Логайн. Боль была жуткая, но что такое боль по сравнению с настолько унизительным поражением? – Не полезу, Габрелле. Хватит сомневаться в моем слове. Демандред мне не по зубам.
– Некоторые ожоги очень скверные, Логайн. И глубокие. Даже не знаю, смогу ли Исцелить их полностью. У тебя останутся шрамы.
– Вот и хорошо, – прорычал он. Должно быть, Габрелле говорила об участках кожи, куда попал брызги лавы. На руке и на щеке.
«О Свет! – подумал Логайн. – Как же нам остановить этого монстра?»
Габрелле возложила на него руки, и по телу разлился холод Исцеления.
Грохот сражения между Эгвейн и М’Хаэлем соперничал с раскатами грома среди туч. М’Хаэль. Новый Отрекшийся, чье имя превозносили все Повелители ужаса на этом поле боя.
Эгвейн запускала в Аша’мана-отступника одно плетение за другим. Ветер она не призывала, но тот все равно бушевал и ревел вокруг нее, трепал волосы и платье, дергал палантин, а Наришма, залегший рядом с Мерисой и Лильвин, называл плетения, которые творил М’Хаэль, но его голос – хоть он и кричал – был едва различим за шумом битвы.
Восхождение завершилось, и теперь Эгвейн стояла на вершине Половского взгорка, на одном уровне с Таимом. Глубоко в душе она понимала, что вскоре ее телу потребуется отдых.
Но пока что он оставался непозволительной роскошью. Значение имела только эта схватка.
К Эгвейн с ревом устремился огонь, и она отмахнулась от него тесьмой Воздуха, а затем, в окружении подхваченных ветром мелких искр, сотворила плетение Земли, запустившее рябь по изрытой почве, но М’Хаэль, устояв на ногах, рассек эту волну собственным плетением.
«Он становится менее проворен», – подумала Эгвейн и шагнула вперед. Ее распирало от впитанной энергии. Создав над каждой ладонью по плетению, она ударила врага огненными струями.
