Затем Лойал навестил сидевшую в соседней палатке Авиенду, над чьими окровавленными и переломанными ногами трудились какие-то женщины. Авиенда – теперь она недосчитывалась нескольких пальцев на ногах – кивнула огиру; по всей видимости, Исцеление помогло справиться с болью, хотя вид у девушки был по-прежнему измученный.
– Мэт? – с надеждой спросил Лойал.
– Я не видела его, Лойал, сын Арента, сына Халана, – ответила Авиенда. – По крайней мере, за то недолгое время, что миновало с твоего прошлого визита.
Лойал покраснел и покинул палатку. Неподалеку от нее обнаружились Илэйн и Мин. Он непременно выслушает их рассказы – он уже задал им несколько вопросов, – но три та’верена… Разве они не важнее всех остальных?! Почему люди постоянно снуют туда-сюда, не желая спокойно посидеть на месте? Разве им не надо все обдумать? Ведь сегодня такой важный день!
Хотя… Странное зрелище. Илэйн и Мин. Разве не должны они быть рядом с Рандом? Илэйн, похоже, принимала донесения о числе погибших и снабжении беженцев, а Мин сидела, устремив отсутствующий взгляд на Шайол Гул. Никто из них не держал Ранда за руку, в то время как тот расставался с жизнью.
«Быть может, – подумал Лойал, – Мэт ускользнул от меня и отправился на Поле Меррилор?» Что ж им, этим людям, на месте не сидится? Вечно куда-то спешат…
Неспешной походкой Мэтрим Коутон вошел в шончанский лагерь на южной окраине Поля Меррилор, разбитый подальше от груд мертвых тел.
Завидев его, мужчины и женщины охали, ахали, хватались за сердце, а в ответ он вежливо касался полей шляпы.
– Принц воронов! – разлеталась по лагерю весть, передаваемая приглушенными голосами, из уст в уста, как передают из рук в руки зябким вечером последнюю бутылку бренди.
Мэт направился прямиком к Туон, в центр лагеря. Та, стоя у большого стола с картами, беседовала с Селусией. Рядом застыл Карид. Наверное, ему было совестно, что он не погиб в бою.
Туон посмотрела на Мэта и хмуро осведомилась:
– Где тебя носило?
Мэт поднял руку и указал вверх. Туон подняла взгляд и насупилась пуще прежнего, не увидев в небесах ничего интересного. Мэт крутанулся на месте, стараясь поднять руку к небу еще выше.
Над лагерем начали распускаться ночные цветки.
Мэт расплылся в улыбке. Да, Алудру пришлось уговаривать, но совсем чуть-чуть. Она обожала взрывать всякие штуки.
Смеркаться только-только начало, но зрелище оказалось великолепным. Половину дракониров Алудра обучила тонкостям работы со своими порошками и созданию фейерверков. По-видимому, в последнее время она стала не такой скрытной, как раньше.
– Фейерверк? – скептически произнесла Туон, когда до них донеслись звуки разрывов.
– Не просто фейерверк, а лучший растреклятый фейерверк за всю историю наших с тобою стран! – заявил Мэт.
Туон вконец помрачнела. В ее темных глазах отражались ночные цветки.
– Я беременна, – сообщила она. – Провидица это подтвердила.
Мэта тряхнуло так, будто ночной цветок распустился у него в желудке. Наследник? Сын, не иначе! Каковы шансы, что это будет мальчик? Мэт заставил себя ухмыльнуться:
– Что ж, теперь, когда у тебя есть наследник, полагаю, я волен делать, что хочу?
– Наследник у меня есть, – подтвердила Туон, – но это я теперь вольна делать, что хочу. Так что я запросто могу казнить тебя. Если пожелаю.
– Посмотрим, что тут можно придумать, – сказал Мэт, чувствуя, как ухмылка расползается от уха до уха. – Как насчет того, чтобы сыграть в кости? Умеешь?
Какое-то время Перрин сидел среди мертвецов и наконец разрыдался.
Горожанки и гай’шайн в белых одеждах осматривали павших, но Фэйли нигде не было. Вообще нигде.
«Надо остановиться. Я больше не могу». Когда он спал в последний раз? Той ночью, в Майене. Но тело настаивало, что этого ничтожно мало. Перед тем отдыхом Перрин провел в волчьем сне время, соответствующее нескольким неделям в реальном мире.
Лорд и леди Башир погибли. Будь Фэйли жива, она стала бы королевой. Перрина затрясло. Он не мог заставить себя двинуться с места. После битвы на этом поле остались сотни тысяч мертвецов. На тех, кто не подавал признаков жизни, не обращали внимания. Просто ставили на теле соответствующую метку и шли дальше. Перрин просил, чтобы те, кто тут трудился, высматривали Фэйли, но в первую очередь эти люди должны были искать выживших.
В темнеющем небе шумно распустился фейерверк. Перрин спрятал лицо в ладонях, а затем почувствовал, что заваливается на бок, и потерял сознание в окружении мертвых тел.
Глядя на небо, Могидин поморщилась. Каждый разрыв фейерверка напоминал ей о смертоносном огне, искалеченных телах шарцев. О той вспышке света, том приступе паники.
А затем… Затем темнота. Спустя какое-то время она очнулась. Должно быть, среди множества трупов шарцев ее приняли за мертвую. Придя в себя, Могидин обнаружила, что по всему полю бродят какие-то идиоты, поздравляя друг друга с победой.
«С победой? – подумала она. С громким треском вспыхнул очередной ночной цветок, и Могидин опять поморщилась. – Великий повелитель повержен». Теперь все потеряно.
