— Он изменился, Ваше величество, — сказал ей Беслан. — И в то же время нет. Я уже не знаю, что и думать.
— Он то, что послало нам Колесо, — ответила Фортуона. — Вы уже решили, что будете делать?
Беслан смотрел вперед. Он был порывист, часто подвержен влиянию чувств, но не больше, чем другие алтарцы. Они все люди страстные, и оказались прекрасным дополнением к Империи, особенно теперь, когда их должным образом приструнили.
— Я сделаю так, как было предложено, — сказал Беслан краснея.
— Мудро, — сказала Фортуона.
— Да стоит Трон вечно, — отозвался Беслан. — И пусть ваше дыхание длиться вечно, — он поклонился и удалился, чтобы исполнить свой долг. Императрица могла отправляться на войну, но здесь земли Беслана, и ими управляет он. Беслан очень хотел участвовать в сражении, но теперь понял, что нужен здесь.
Селусия смотрела ему вслед, кивая в знак одобрения. «Он становится большим преимуществом по мере того, как приучается к надлежащей сдержанности», — заметила она.
Фортуона ничего не сказала. Жесты Селусии несли скрытый смысл, который Фортуона пропустила бы, если бы не их долгое общение. Беслан учился. А вот прочие…
Мэт проклинал близящуюся бурю, совещаясь с командирами Шончан. Она не слышала, что вывело его из себя. Что она наделала, связавшись с ним?
«Я следовала знамениям», — подумала она.
Она поймала его взгляд, обращенный к ней, потом он снова начал ругаться. Он должен учиться сдержанности, но учить его… было бы трудно. Гораздо труднее, чем обучать Беслана. По крайней мере, Селусия не высказывала своих претензий вслух. Она стала теперь Говорящей Правду Фортуоны, хотя Фортуна чувствовала, что Селусии это место казалось ненадежным. Она предпочла бы остаться Голосом Фортуоны. Возможно, приметы укажут Фортуоне кого-то более подходящего на должность Говорящего Правду.
«Мы на самом деле будем делать то, что он говорит?» — вздохнула Селусия.
«Этот мир в состоянии хаоса», — отозвалась Фортуона. Не прямой ответ. На данный момент она не хотела давать прямого ответа, Селусия поймет, в чем смысл.
Шончан обычно говорят «да живет она вечно» по отношению к императрице. Для некоторых это банальность или обычное выражение преданности. Фортуона всегда видела в этих словах гораздо больше. Эта фраза выражала силу Империи. Императрица должна быть хитрой, сильной и искусной, если она хочет выжить. Только самая искушенная имела право сидеть на Хрустальном Троне. Если кому-нибудь из ее родных братьев и сестер, или Высокородных, как Галган, удалось бы убить ее, тогда ее смерть послужила бы Империи — ведь она оказалась бы слишком слабой правительницей.
Да живет она вечно. Да будет она достаточно сильна, чтобы жить вечно. Да будет она достаточно сильна, что привести нас к победе. Она привнесет порядок в этот мир. Это ее цель.
Мэтрим прошествовал вместе с армией присоединенных земель в десяти шагах от трона Фортуоны. Он носил форму высшего имперского генерала, хоть это выходило у него не слишком ловко. Но в его одежде все же присутствовали непредусмотренные мелкие детали. Регалии верховного генерала предназначались для придания их носителю властности и изящества, когда одежды величественно колышутся при сдержанных движениях их обладателя. На Мэтриме же они смотрелись, как шелковая попонка на беговой лошади, ожидающей скачки. Он обладал своего рода изяществом, но его никак нельзя было назвать аристократическим.
Командиры меньших чинов следовали за ним. Мэт сбивал с толку Высокородных. Это было хорошо, поскольку выбивало их из привычной колеи. Но также вызывало замешательство из-за его непредсказуемых выходок и постоянных нападок на власти. Фортуона представляла собой порядок, а вышла замуж за
— Но что с Морским Народом, Ваше Высочество? — спросил генерал Юлан, останавливаясь возле Мэтрима напротив Фортуоны.
— Хватит волноваться о проклятом Морском Народе, — огрызнулся Мэтрим. — Если ты произнесёшь слова «Морской Народ» еще раз, я подвешу тебя за ногти к ноге одного из тех ракенов, на которых вы летаете, и отправлю его в Шару.
Юлан, казалось, недоумевал.
— Ваше Высочество, я…
Он замолк, когда Мэт проорал:
— Савара, мы ведем копейщиков, а не конницу, дурная обожательница козлов! Мне плевать, что конница воображает, будто может лучше выполнить эту работу. Конница всегда так думает! Ты что, проклятая тайренская придворная дама? Я удостою тебя такого титула, если будешь продолжать в том же духе!
Разбушевавшийся Мэтрим кинулся к Саваре, восседавшей на лошади сложив руки и с выражением неудовольствием на темном лице. Юлан, отстав, выглядел совершенно сбитым с толку.
— Как можно повесить человека за ногти на ногах? — спросил Юлан так тихо, что Фортуона едва расслышала. — Не думаю, что это возможно. Ногти бы не выдержали, — он отошел, качая головой.
«Осторожно, — просигналила Селусия. — Приближается Галган».
