Память тела полностью

Так и есть! Всё уже сказано и пережито на пределе, чего же ещё? И всё-таки оставался последний соблазн – спуститься на землю, заглянуть в иной, то есть «здешний», мир, за краем «аэротики».

Дождавшись хороших летних дней, она вдруг предложила ему загородную прогулку вокруг сказочного озера. Совсем близко, в часе езды, по пушкинским местам – как раз в день рождения Пушкина. «Вот кто умел жить сполна и в реале, и в фантазии!» И тут же засомневалась:

Он понимал: иначе может наступить «дых», жуткое крушение. Это как выпасть из иного мира в этот, где у нас пахнущие тела, волоски на коже, трёхмерные жесты. Мы будем беспомощны, как новорождённые. А сколько времени нам будет дано на то, чтобы вырасти, повзрослеть? Всего несколько часов.

Тем не менее, как первый шаг в этот потусторонний мир, она прислала ему свою фотографию, якобы для того, чтобы он не разминулся с ней в вокзальной толпе, а на самом деле, чтобы пройти с ним хотя бы стадию детского сада в привыкании к себе. Он только потому не удивлялся, что она не сделала этого раньше, что ожидал увидеть старую грымзу. Но фотография не подвела, изобразив примерно то же, что рисовалось из писем. Тип Нонны Мордюковой, только мягче: в глазах меньше решительности, больше вопроса и ожидания. Светло-русые волосы, ярко-карие глаза, круглое, слегка обветренное лицо, пухлые губы… что-то крестьянское и прибалтийское.

Встретились у вокзальных часов. Постояли напротив друг друга, как два часовых на страже хрупкой реальности. Сиреневая кофточка, коричневая юбка, сильные плечи, крупные колени и икры. Рюкзачок за спиной. Ростом она была ему соразмерна, но, пожалуй, слишком крупна, ширококостна, налита женской тяжестью. И всё-таки вскоре он почувствовал, что «нет», сильно звучавшее в нём, когда она приближалась к нему и находилась рядом, представляет некую вариацию на тему изощрённого, а может быть, и извращённого «да».

Им повезло сразу занять свободные места, а потом вагон набился людьми, и толпившиеся вокруг мужчины впивались в неё тяжёлыми, наглыми взглядами… По письмам она представлялась ему разговорчивой, даже болтушкой, но оказалась тихой и рассеянно-сосредоточенной. У неё была правильная речь, безо всяких завитушек и диалектизмов, но всю дорогу они в основном молчали. Она слегка отворачивалась от него, блуждая взглядом по окрестностям. «Обнуляла» их предыдущие отношения. А он косился на стоявших вокруг мужчин и старался воспринимать её их глазами, осваивать её в «реале».

Они сошли на ничем не примечательной станции и двинулись к озеру; дорога, сначала широкая, постепенно сужалась. Озеро уже поблёскивало недалеко за стволами берёз и клёнов. Было безлюдно и тихо. Они вышли на залитую солнцем поляну с изумительно яркой, сочной травой. Она остановилась, подошла к нему почти вплотную, коснувшись грудью… он чуть отступил.

– Сделаем маленький привал перед озером? – предложила она. – А то оно такое сильное, пробивает насквозь, надо к нему привыкнуть на расстоянии. А потом можно и искупаться.

Он с изумлением наблюдал, как она вытаскивает из рюкзака зелёный плюшевый плед и расстилает на траве. Посидели, чуть касаясь плечами и глядя в разные стороны.