Расположились у неё в квартире на кухне. Он никак не мог сообразить, какой уместный вопрос ей задать, а поскольку в голове крутился их давний разговор о частицах, он об этом опять спросил, чувствуя, что теряет нить разговора, ещё его не начав. Как лучше перевести: «запутывание» или «запутанность»? Или, может быть, «перепутанность»?
Марину удивило возвращение к старой теме.
– «Запутывание», – сказала она, – это процесс, а «запутанность» – его результат. Зависит от того, что ты хочешь сказать. А «перепутанность» в переводах встречается редко. Это, наверно, такое состояние, когда всё уже так запуталось, что распутать нельзя, – и засмеялась.
Но, внимательно взглянув на Дана, поняла, что с ним происходит что-то неладное. Губы дрожали, взгляд лихорадочно бегал по стенам.
– Ты с Игнатьевым обсуждала этот вопрос? – спросил он.
– Уже не помню, – ответила она. – Мало ли их было, всяких вопросов.
– Но вообще ты хорошо знаешь Игнатьева?
– Почему я должна тебе докладывать? – Она пожала плечами. И вдруг осеклась: – Что с тобой? – спросила тревожно.
– Ты? Ты! – запнулся он. – Ладно, больше не будем об этом.
И вдруг его захлестнули рыдания. С каждым тяжёлым всхлипом он пытался взять себя в руки, но от этого его только сильнее трясло. «Ты! Ты! Ты!» – вырывалось у него и вновь тонуло в рыданиях. Он изо всех сил сдерживал слёзы, но они лились потоком. И при этом раздавался пронзительный писк с присвистом, переходящим в завывание. Как он был отвратителен сам себе! А главное, судороги охватили голову, плечи – не унять.
– Что с тобой, миленький? Тебе плохо? Ради бога, успокойся!
Она крепко обняла его и прижала к груди. Уткнула его плачущее лицо в ту самую грудь, таинственность которой ему и многим не давала покоя. Там ощущались движение и сила. И вдруг ему стало удивительно хорошо, отчего он ещё сильнее заплакал, но это уже были слёзы освобождения, прощания с горем. Да, там была энтелехия, и он прикасался к ней, ощущал её всем лицом, вбирал в себя каждой клеточкой. А она всё крепче прижимала его голову к своей уже мокрой от его слёз груди и шептала:
– Успокойся, миленький!
Потом отпаивала его горячим чаем. Подвела итог:
– Видеть мужские слёзы доводилось. Но не помню, чтобы кто-то так рыдал… Прямо дыру прожёг. Ты вообще такой горячий?
Она разгладила прилипшую к груди кофточку, проверила ладонью, высохли ли у него глаза, лёгкими прикосновениями рук взбила его волосы и поправила свои. Он ещё раз изумился соразмерности всех её жестов.
– Как всё запутанно! – сказала она.
А он, как допущенный к тайнам энтелехии и уже набравшись смелости, вдруг выпалил:
– Запутаться мало. Я хочу перепутаться!
– Ладно, – сказала она, – мне ещё нужно самой разобраться… в деталях квантовой физики. А сейчас иди. Завтра около полудня приходи вон к тем клёнам. Может быть, я к тебе спущусь.
Так и произошло. На следующий день клёны ещё больше побагровели, и она к нему спустилась. А потом он к ней поднялся.
– Зачем ты опять звонишь? – спросила она. – Ведь мы уже договорились, что этого больше не будет.
– Договорились, – подтвердил он. – Не будет.
– Зачем тогда длить это мучение? Ты же понимаешь, что если живое страдает, его лучше сразу убить.
– Я иначе на это смотрю. Такие отношения, как наши, столь редки и драгоценны, что их нужно сохранять какие есть.
– Зачем? Мы же видим, что ничего не получается. У нас разная жизнь.
– Ты знаешь, что такое стволовые клетки?
– Нет, но о них все говорят.
– Это просто клетки. Всякие. Ещё не определились. Как ствол, из которого растут разные ветки. Из них может получиться всё что угодно. Клетки кожи, мышц, нервной ткани, сердца, печени и почек, кроветворные… Любые органы.
– А мы тут при чём?
– Наши отношения – это стволовые клетки. Из них может вырасти всё что угодно. Кто-то вдруг заболеет. Или сойдёт с ума. Или прославится. Уедет на край света. Станет святым. Мы должны быть вместе. Даже на расстоянии. Такая это сильная связь. Эти клетки могут пригодиться организму в любой ситуации. Для спасения жизни. Для возрождения повреждённых тканей.
– Ты о чём? О великой дружбе?
– Не шути. Такими вещами не шутят. Это жизнь в самой широкой форме, известной науке.
– И что отсюда следует не для науки?
– Мы не должны терять друг друга. Как бы ни было больно, но это жизнь, и она сама исцеляет свои раны. Стволовые клетки сами себя регенерируют.
– Скажи короче. Ты хочешь ещё раз встретиться? В самый последний раз?
– Да, но чтобы он не был последним. Из этого может вырасти что-то чудесное.
– Завтра в шесть вечера. Там же. Не забудь свои стволовые клетки.
– Я люблю тебя.
– Если я не приду, значит никакого раза вообще больше не будет. Может быть, я и люблю тебя, но сама себя ненавижу за это.
Она выключила телефон – и уже вскоре кому-то объясняла:
– У нас завтра собрание. Актуальная повестка: как стволовые клетки влияют на продолжительность жизни в стране и в мире. Не прийти нельзя.
Они мчались навстречу друг другу по институтскому коридору, длина которого невольно ускоряла шаг, – и чуть не столкнулись.