Холодный эрос – это взрывчатая смесь: эротическая одержимость сочетается с эмоциональным отчуждением. В отличие от животной сексуальности, человеческий эрос растягивает наслаждение, превращая его в бесконечную игру притяжения и отталкивания. Безучастность одного партнёра воспринимается как вызов, подстёгивающий другого. У А. С. Пушкина в стихотворении «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…» с предельной ясностью выражена эта фригидомания великого поэта и страстного любовника. Наталья Гончарова была ему дорога и желанна именно своей сдержанностью и отстранённостью:
…Ты предаёшься мне нежна без упоенья,Стыдливо-холодна, восторгу моемуЕдва ответствуешь, не внемлешь ничему…Она говорила, он записывал:
О том, что эротика холода – не случайность у Пушкина, свидетельствует и «Евгений Онегин». Именно холодность и отстранённость Евгения разжигает чувства к нему у Татьяны, и потом, в Петербурге, точно так же холодность, невозмутимость и недоступность Татьяны разжигают чувство Онегина к ней.
Нельзя согласиться с Михаилом Гершензоном, который в своих известных книгах «Мудрость Пушкина» и «Гольфстрем» приписывает поэту «обожание огня и отвращение к холоду». Какая нелепость! Это Пушкин испытывал отвращение к холоду?! «Здоровью моему полезен русской холод; / Легко и радостно играет в сердце кровь, / Желания кипят – я снова счастлив, молод…» Пушкин гораздо менее наивен, чем его учёный толкователь, и понимает, что максимум жизненности – это именно контраст огня и холода: высшая эротика вбирает в себя противоположный полюс. В самом Пушкине было слишком много огня, чтобы он не испытывал наибольшего влечения именно к холоду: «Как жарко поцелуй пылает на морозе!»
Так они писали, чередуясь, почти без помарок. Он предложил сесть опять ближе друг к другу, то есть к предмету изучения. «Глубже в него проникнуть…» Но она так увлеклась, что в ответ только нетерпеливо повертела ручкой и погрызла её кончик.
