Она приходила на мои семинары, потом мы с ней подолгу гуляли, и наши разговоры становились всё откровеннее. Когда она познакомилась с мужем, он шёл в гору, был сильным, надёжным, мыслящим. А она была чувственной… Тут прозвучало её признание, которое запомнилось мне навсегда.
– Когда я достигаю определённого состояния, уже на пределе, – она понизила голос, – я начинаю видеть ярко-фиолетовый цвет, он как будто слепит меня. Жгучий, раскалённый. А потом бывает и так, что я плачу навзрыд и теряю сознание.
У меня в ответ на эту исповедь всё дрогнуло внутри. Представилось, что я сам мог бы стать источником такого фиолетового экстаза. Счастливый муж! Владеть женщиной, которая настолько глубоко и самозабвенно переживает близость!
Вскоре после этого она собралась навестить мужа и предложила мне поехать вместе – развеяться, побродить по городу. Остановиться – на одну ночь – в их квартире. Мы ехали автобусом, поездом – и за время этой поездки по живописным местам ещё больше сблизились. Правда, последующий разговор за ужином между всеми тремя, хотя и скользил вокруг любимых литературных и исторических тем, получился вялый.
Признаться, мне плохо спалось в эту ночь в их маленькой квартире, где меня отделяла от супружеской спальни только тоненькая дверь. Я воображал фиолетовую вспышку – супруги не виделись недели три. Я напряжённо вслушивался и сам себя не понимал: не был влюблён, но с ревностью воспринимал страсть этой женщины к другому, пусть даже к мужу. Однако стонов, рыданий или шума от обморока не было слышно – никаких звуков вообще. Сначала приглушённые реплики, а потом провал в полную тишину. Когда мы возвращались, я спросил её о состоянии мужа, она только пожала плечами.
Теперь я приступаю к главному. Она занималась словесностью, но по призванию, как оказалось, была целительницей. Быть может, энергия, которая невольно скапливалась в ней, искала иного выхода. Она верила, что может лечить ею, передавать её другим. В этой быстро растущей сфере народной медицины было много направлений, целителей, магов, кудесников, даже дипломированных врачей, которые шли своими непроторенными путями, вступая в сложные отношения с официальной наукой. Она давала читать мне тонкие брошюры доктора Петрова, терапевта Иванова и народного целителя Сидорова – имён их не упомню. Чтение вызывало у меня не то что скуку, но недоумение, поскольку все эти техники не имели никакого отношения лично ко мне, к моему телу: оно жило само по себе и не страдало от нехватки энергий. А для моей коллеги это было не просто любопытство или любительство: она проходила стадии подготовки в одной из самых признанных и популярных методик – рэйки и каждый год получала дипломы об очередной степени посвящённости.
Я не понимал, почему наши разговоры всё больше переходят на рэйки, на изумительные возможности не только целительства, но и душевно-телесной гармонизации вполне здоровых людей. Срок моего семинара подходил к концу, до отъезда оставалось дня три. И вдруг она предложила провести со мной сеанс этого самого рэйки.
– Что мы с вами всё время говорим об этом, только изнуряя ум. Это всё равно как показывать цветы в темноте. Нужно включить внутренний свет, тогда сами всё увидите.
Тут я вспомнил фиолетовую вспышку…
И вот на следующий день она включила свет, точнее, погасила его. Сеанс лучше проходит в темноте, под тихую восточную музыку. В выданном мне кимоно я растянулся на тахте, она наклонилась надо мной и стала колдовать руками.
Тогда я впервые стал понимать, что такое руки. Она водила их надо мной, не прикасаясь, но я чувствовал, как теплеет пространство вокруг меня и через него начинают течь какие-то флюиды, словно потрескивают молнии, и нежные разряды этого электричества входят в меня – не возбуждают, а успокаивают, но при этом наполняют силой. Потом она от этих отдалённых пассов перешла к контактным, стала касаться некоторых точек тела – на лбу, на плечах, на груди; и от этих точек действительно шла энергия, которая превращалась в теплоту, в полноту дыхания, в тихую радость тела. Ни разу она не дотронулась до средоточия моих мужских нервов и даже во время воздушных пассов избегала приближаться к нему. Но я чувствовал, как флюиды, пробуждённые ею в других частях тела, стекаются туда, хотя и без всякого наружного проявления. Суть была не в этом боевом органе, а в её руках, в этом сочетании усилия и податливости, нежности, загадки и соблазна. Это были руки колдуньи. Не думалось ни о чём – только о её руках, которые сосредоточили в себе всё то, что мужчина понимает под женственностью: то, что владеет им, когда ему кажется, что он всем владеет. Хотелось, чтобы они забирали меня целиком, проникали внутрь…
Она покинула меня, оставив наедине с музыкой, потом вернулась, включила свет. Что? – спросила она одними глазами. – А я и впрямь стал лучше видеть внутренним зрением и сразу понял её вопрос.
– Руки, – сказал я, – невероятные руки!