Её отношения с собственным телом были не диктатом, а разговором. Она прислушивалась к тому, чего хотят руки, губы. Она не отделяла себя от комнаты, от квартиры, от мест, где жила, переполнялась их атмосферой. И наполняла их собой, так что, казалось, они начинают вторить её жестам: гостиная подтанцовывала в такт её шагам, а кухня подпрыгивала в такт её рукам, расставляющим и собирающим тарелки. Что уж говорить о спальне… Тело – это империя, которая постепенно разрастается – и перерастает свои границы, охватывает внешнее пространство. Если мы записываем в тетрадь свои мысли и стираем их из памяти, значит теперь они живут здесь, в тетради, как в расширенной части мозга. Так и место: если мы пережили в нём волнение, желание, нежность, оно становится частью нас.
– Меня много, – говорила она то ли в шутку, то ли всерьёз, – ко мне добровольно присоединяются всё новые территории. Мы путешествуем по империи.
Её империя начиналась с маленького княжества губ. Ей казалось, что в отношениях с мальчиками нет ничего слаще и пронзительней, чем поцелуи. Потом к этой империи присоединилась шея, плечи, грудь… Эти открытия она совершала, конечно, не одна, а в сообществе открывателей. Они мнили себя колонизаторами, а на самом деле были верными слугами её империи, которая их усилиями всё разрасталась. Один открыл ей внутренние сгибы локтей, и их поглаживание могло повергнуть её в экстаз. Другой медленными поцелуями между лопаток открыл ей ещё одну заповедную область. Некоторые части империи, например ключицы, приходили в запустение, пока внимание нового мужа не возрождало их к жизни.
– Теперь, – говорила она ему, – пред тобой цветущая метрополия. А ещё в придачу «заморские территории», места отдалённые, но принадлежащие мне по праву прежних завоеваний.
Как-то она в шутку пожаловалась ему, что ей не хватает органов. Территория большая, а как ею управлять, если их можно пересчитать по пальцам? Вот если бы у неё были хвост и хобот, плавники, ласты, чтобы она могла вбирать в себя чувственное многообразие мира! А перепонки летучих мышей? А длинные гибкие хвосты у лемуров, покрытые густым мехом? Можно обзавидоваться! Представляешь, если бы мы могли переплетаться хоботами или хвостами?!
– А ещё, – шепнула она ему, словно доверяя тайну, – у них есть сперматофоры, пакетики, в которых они носят своё семя и перекладывают в тело подруги. Для надёжности сохранения будущего потомства.
– И только? – возмутился он. – Мне их жалко.
– Нет, настоящие брачные отношения у них тоже есть, – успокоила она его.
– Я люблю твои выдумки про животных, – сказал он и поцеловал её в живот.
Раньше он не подозревал в своей тихой музейщице такого максимализма и предположил, что это его скромный вклад в их совместную жизнь, на что она ответила загадочной улыбкой. Однажды призналась: да, при одном его приближении тёплая волна подымается по всему её телу, пенится и, как шампанское, взрывается пузырьками…
С каждым возлюбленным у неё возникало новое тело. Первый муж раскрыл в нём приемлющее начало, второй – требовательное, наступательное. С одним она упражняла своё послушание, с другим – искусство повелевать.
– А что было между двумя первыми мужьями?
– Я была как раскалённый металл и искала, чью бы форму принять.
– А между вторым и мной?
– Это было время кокона. Я не знала, кто из меня вылупится. Я была для себя тайной.
– Я её разгадал?
– Нет, скорее сберёг. Каждый раскрывал во мне «свою» женщину, а теперь они все твои, выходят к тебе из прошлого.
– Но какая ты со мной, именно со мной? – допытывался он.
– С тобой я чувствую себя круглой. Не сплошной, а с выемкой внутри. Как спасательный круг. – Она смеялась, но он чувствовал, что это всерьёз, что он в самом деле ищет спасения в этом круге.
Однажды она привела его в уже знакомое место.
– Помнишь? – сказала она. – Это уже наше с тобой прошлое. Первые дни…
Он вспомнил, как это всё у них началось. Они были знакомы давно, но виделись случайно и редко, он ей как-то позвонил расспросить, как музейного специалиста, о выставке «Тело в разных культурах», которая произвела на него сильное впечатление. Она с таким блеском ему всё объяснила про роль тела в культуре, что он предложил ей ещё раз сходить туда вместе. И стал неотступно думать о ней…
Встретились у входа в выставочный зал, дружески обнялись.
– Давно не виделись, – весело сказала она.
– Да, – пробормотал он, – соскучился… Кажется, я вас люблю.
Она отстранилась и озабоченно посмотрела на него, как будто он признался ей в болезни, поделился диагнозом. Он улыбнулся жалкой, потерянной улыбкой и добавил:
– Вдруг сейчас я это понял.