Она поцеловала его в щёку и вызвала «скорую помощь» – такси. Привезла его в пустовавшую квартиру подруги, и с тех пор они уже были неразлучны. И всегда под всеми пластами отношений он чувствовал на самой глубине эту любовь-жалость, которая тогда бросила её к нему. Конечно, они пришли и к этому выставочному залу, куда в тот раз так и не попали, постояли на тех ступеньках, с которых ринулись к такси… Теперь они стали ходить по собственным следам. И опять в нем было два человека, и воссоединение с собой усиливало остроту переживаний.
…Наконец время сделало полный круг. Им уже некуда было возвращаться, только в здесь и сейчас. Как-то на ночь они, по обычаю, читали в постели. Она прочитала вслух:
– «В закате уже не оставалось тепла», – задумалась и отложила книгу. – Ну что, археолог? Кажется, мы получили всё, чего желали. Ты забрался во все уголки моего прошлого. Собрал все цветы удовольствий. Повсюду оставил свои следы. Победитель времени. Покоритель жизненных вершин. У меня не осталось воспоминаний, которых я бы не разделила с тобой – и словом, и делом. Теперь ты уже не только мой третий муж, но и вечный любовник, на все времена. Что будем делать дальше?
Он нерешительно начал:
– У нас ещё в запасе целая жизнь – моя. Непочатый край. И кое-чем, щадя твои чувства, я готов поделиться.
– Нет, не хочу. Ткань прошлого всё-таки непригодна для жизни. Либо она разрушается от вторжения, либо, напротив, всё разрушает собой… А у мужчин память особая, не девичья, и не дай бог в ней что-то задеть – можно всё обрушить. Мужчина на иврите – «захар», «помнящий». Вообще когда копают до нижнего слоя, который называется «горизонтом», есть риск обвала. Тогда горизонта больше нет, он погребён. Если так, нам останется только расстаться и строить жизнь заново. Потому что любовь – это всё-таки не раскопки, а созидание.
Он долго молчал и вдруг выпалил:
– Поедем на Мадагаскар!
– Почему?
– Героиня моей любимой книги, в минуту тоски, когда вокруг неё начинают обсуждать, в каком месте дешевле живётся, произносит по слогам волшебное слово: Ма-да-гас-кар. И ей становится легче. На остров она так и не попала, это было в позапрошлом веке. А мы попадём. Там с нами ещё никогда ничего не случалось. А теперь мы сами там случимся. Среди баобабов и орхидей…
Она мечтательно прикрыла глаза.
– Да и твои любимые лемуры – они ведь только там и обитают! Покормим, поиграем, погладим их длинные пушистые хвосты… Только смотри не влюбись! А то он ещё принесёт тебе свой пакетик… Ничего, я усыновлю лемурчиков.
Она засмеялась:
– Ладно, до Мадагаскара я не буду с тобой разводиться.
Среди ночи они проснулись и без памяти любили друг друга. Без той памяти, которая поглотила последний год их жизни и наконец отпустила.
Говорят: конфликт чувства и долга. Но один долг может противоречить другому. А бывает и так, что чувство пересиливает – и тогда ради победы долга мы перекладываем его исполнение на другого человека. Это сложно объяснить, но вот история, простая и печальная.
Я с группой туристов оказался в столице Болгарии. После обязательной программы оставался свободный день. В магазине русской книги я познакомился с женщиной из Москвы, которая остановилась в той же гостинице. Поговорили о книгах, о болгарских впечатлениях, о том, кто где живёт в Москве, – оказалось, мы почти соседи. Вместе вернулись в гостиницу, и я пригласил её к себе продолжить разговор.
Она пришла в мой номер через час. Нарядная, весёлая, в коротком платье, на каблучках. Лет тридцати, но по типу не дама, а девочка: стройные быстрые ножки, подтянутая фигурка, открытое, чуть удивлённое личико и, прямо по Бунину, фиалковые глаза – очень мне по сердцу. Допили оставшуюся у меня бутылку хорошего вина, закусили фруктами. Расслабились, расположились друг к другу. И тут, стыдно признаться, я поспешил. Положил руку ей на плечо. Она дружески потрепала её ладонью, но чуть отодвинулась. Всё-таки я чувствовал её расположение и надеялся достичь успеха прямо сейчас. Уже не оставалось сомнения, что мы ещё увидимся в Москве, возможно, и не раз. Но почему-то хотелось, чтобы это произошло сейчас, в удобном месте и в удобное время. Чтобы уже возникли те отношения, с которыми мы вернёмся в Москву. Там ещё надо будет крутиться, создавать благоприятные условия для встречи, – а здесь они уже сложились сами собой.
Ну и просто: очень хотелось поцеловать её коленку, погладить подколенную чашечку… здесь для меня возник фокус притяжения к ней. Такие стройные ножки, так резво ступают, изящно сгибаются и выпрямляются! Мой приятель называл такие чёткие и звонкие женские коленки – «чок-чок». И иногда спрашивал – а у неё чок-чок? Так вот, у этой женщины всё было чок-чок, не только коленки.