Что делать? Он заметался. Это нешуточная история. Двадцать лет… Правда, непонятно чего. Любви? Нет, за двадцать лет много всего произошло, и он почти никогда не вспоминал о ней. И всё-таки он чувствовал, что эти годы входят в счёт их отношений, начавшихся не вчера, а с тех пор, как она вбежала в ту квартиру и обдала его сиянием необъяснимой радости. Он её должник, вернее, они состоят в особых отношениях, для которых длительная пауза не столько помеха, сколько новая возможность. Что-то случилось тогда, раз они так мгновенно узнали друг друга.
Как ни странно, она даже запомнила, какого цвета на нём была рубашка и какое блюдо стояло на столе. Вспомнили тех друзей и общих знакомых, которых оказалось немало. Иных уж нет, а те далече. Удивительно не то, что они вдруг встретились сейчас, а то, что не встречались раньше. Правда, оба подолгу жили за границей. Но и возвращались надолго, ходили по одним и тем же улицам, заходили в одни и те же кафе и книжные магазины. Но не пересекались. Есть чудо встречи, но есть и чудо невстречи, и одно невозможно без другого. Почему-то должно было пройти двадцать лет, чтобы они снова увиделись и могло повториться то, первое чудо.
Заговорили о путешествиях.
– Есть ли страны, где вы ещё не были, но хотели бы побывать?
– Исландия. Заколдованное место! Сколько раз пролетала – и никогда не довелось выйти из аэропорта. А у вас?
– Тоже Исландия. Зачитывался сагами.
– Говорят, там прямо лунный пейзаж…
И вдруг добавила:
– Можно слетать вместе. Этим летом у меня только пара конференций – и всё.
– Прекрасно! Давайте подумаем, – сказал он осторожно.
Для первого дня это было уже невероятно много, и всё устраивалось самым благоприятным образом: впереди ещё несколько месяцев, будет время разобраться, что к чему. А вместе с тем он чувствовал, что нельзя прибавлять к двадцати годам ещё месяцы ожидания. Нужно что-то делать сейчас, чтобы оправдать чудо второй встречи, наполнить смыслом эту чудовищно растянувшуюся паузу. Нужно либо вежливо и благодарно распрощаться, либо двигаться навстречу, чтобы чудо знало, что о нём заботятся, им дорожат. Неужели солнечный удар? Сегодня? Пригласить на ужин? Нет, это состояние встречи всё же надо продлить: не разрушать стремительным сближением, но и не откладывать надолго – чудо должно происходить постепенно, но неотвратимо…
Он вдруг испугался. Незнакомая женщина. Уже за сорок. Опыт долгого одиночества и дальних странствий. Перепады в интонации. Может быть, подвержена нервным срывам? Говорит торопливо, иногда как будто захлёбываясь, – но этот влажный горловой звук так обаятелен, хочется прильнуть к этому источнику и пить из него. Лицо удлинилось, морщинки вокруг глаз, но глаза, глаза – готовы опять вспыхнуть радостью.
И вдруг у него защемило внутри, словно защёлкало. Опять подавала сигналы солнечная батарейка.
Двадцать лет часы стояли на месте. И вдруг стрелки бешено завращались. Он почувствовал, что каждая лишняя минута – могила. Хоронит прошлое, вместо того чтобы воскрешать.
– У меня дома беспорядок… Если вы простите… Но можно было бы посидеть, поговорить, а то здесь шумновато… – забормотал он.
Она поднялась первой. Он пошёл за ней к выходу из кафе и, хотя и видел её сзади впервые, не рассматривал её, как обычно рассматривают женщин, оценивая то и другое. Как будто она уже была вся его и нечего было выделять и оценивать…
Взяли такси. Когда вошли в подъезд, она вдруг задохнулась. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Он подошёл и обнял её. Просто взял всю её в охапку и прижал к себе. И почувствовал необычность своего желания. Сильного, но не жгучего. Оно не делилось на целовать, обнимать, гладить, сжать, пронзить… Как и она сама не делилась на плечи, грудь, живот, бёдра, колени… Обычно возникает много желаний, которые скрещиваются, подстрекают, разжигают друг друга. Так это описано в старинных любовных трактатах, так бывало и с ним самим. А здесь было ровное и всеобъемлющее желание: слиться с этим облаком из влажного голоса и сияния глаз – и вместе куда-то плыть.