С Ириной Константиновной мы расстались в том же сорок третьем. После реорганизации и переформирования нашей дивизии мы оказались в разных полках и до конца войны так и не встретились. А я все время надеялся, что когда-нибудь встречу ее. Произошло это уже после войны. Я еще продолжал служить в дивизии имени Дзержинского. Однажды перед праздником 1 мая мы ехали на грузовиках с тренировки к параду с Центрального аэродрома. И вдруг на Садовом кольце, на перекрестке с Орликовым переулком, я увидел нашу Ирину Константиновну. Она стояла на тротуаре, ожидая зеленого огонька светофора, очень задумчивая и озабоченная. Она была еще молодая и стройная, в офицерской шинели, но без погон, в сапогах. А на плече ее висела на ремешке офицерская планшетка. Когда я сообразил, что это она, мы уже проехали перекресток, а наша сандружинница затерялась в толпе. Встреча же наша состоялась только в 1954 году. Тогда я был аспирантом МГУ. Однажды, работая в архиве Министерства сельского хозяйства, я встретил там нашего политрука роты Алексея Даниловича Букштынова. Он работал тогда начальником какого-то управления. Я нашел по указателям его кабинет и заявился незваным в его приемную. Политрук, конечно, узнал меня. Он мне и рассказал, что Ирина Константиновна работает инспектором отдела кадров Всесоюзного заочного политехнического института. Конечно, на следующий день я пошел в этот институт на улицу Павла Корчагина. Но оказалось, что я пришел рано. Пришлось ждать. Решил выйти на улицу. В дверях я встретил женщину, в которой никак не ожидал узнать запомнившуюся мне красивую и молодую Ирину Константиновну. Но и она, впрочем, равнодушно скользнула по мне взглядом. Мы разминулись, но вдруг одновременно оглянулись. Я назвал ее по имени и не ошибся. Свое имя мне пришлось назвать самому. Встреча состоялась, и наше знакомство и дружба возобновились до конца ее жизни. У меня тогда было только одно желание: встретить и отблагодарить женщину, заменившую мне на войне мать. А она опять, узнав о моих заботах только-только состоявшегося отца семейства, как когда-то на войне доставала из сумки последний сухарик, предложила мне свое участие. По ее рекомендации я был принят преподавателем-почасовиком на институтскую кафедру истории КПСС. Несколько лет я выполнял там работу рецензента студенческих курсовых работ и зарабатывал скромные деньги, так, кстати, пригодившиеся моим маленьким сыновьям. Потом Ирина Константиновна стала начальником отдела кадров института и была в нем очень уважаема. А я стал кандидатом исторических наук, преподавателем МГУ и регулярно с нею вместе встречался с однополчанами. Но вдруг скоропостижно наша военная мама умерла. Болезни у нее, конечно, были, но умерла она не от них. Жизнь ее укоротила обида. Запереживала заслуженный ветеран Великой Отечественной войны, пожилая уже и одинокая женщина, когда не оказалась ее в списках сотрудников института, представленных к награде – Ленинской юбилейной медали. Запереживала до приступов сердечной недостаточности и тихо скончалась. Похороны ее были более чем скромными. Имя этой доброй женщины, российской потомственной дворянки, коммунистки, советской патриотки, кануло в Лету. Помнят ее только доживающие свой век однополчане.
Наш батальон и полк в целом был необыкновенной боевой единицей. Возникнув в конце октября 1941 года и начав свои боевые операции в тылу врага с ноября того же года без предварительной специальной подготовки, он не входил в состав регулярных частей Красной Армии и не имел своего Боевого Знамени. Название его было условно – истребительный мотострелковый полк УНКВД Москвы и Московской области. За первые три-четыре месяца боевых действий на счету полка уже было много боевых операций, проведенных по заданию штаба Западного фронта в ближних и дальних подмосковных районах – под Клином, Волоколамском, в районе Рузы, Можайска, Боровска. А в 1942 году отряды полка действовали в Калужской, Смоленской и Брянской областях, совершали рейды, базируясь в зонах действий местных партизанских соединений. В это время наши группы, в частности, выполняли задачу вывода из окружения частей и подразделений конницы генерала Белова. И многие вышедшие из окружения кавалеристы стали должниками наших бойцов, благодаря которым они тогда остались в живых. Не смею утверждать и воздержусь от обобщений, но мне кажется, задолго до того, как в обиход партизанской жизни вошла тактика рельсовой войны, наши боевые группы в районе калужских городов Киров – Людиново такую тактику успешно опробовали. В феврале – марте 1942 года здесь усилиями групп лейтенантов Муратикова и Кондрашова участок железной дороги был надолго и прочно заблокирован. Взрывались и пускались под откос эшелоны, громились станции и системы сигнализации, разрушались рельсовые пути. О действиях этих групп сообщалось в сводках Совинформбюро.