Свою задачу мы выполнили успешно. Мнимый противник нас не обнаружил. Но не обнаружили его и мы. Может быть, наши мудрые старички в тот вечер грелись в теплых колошинских колхозных домах на одном краю, а мы заскочили в дом с другого ее края и успели тоже погреться кипяточком у добрых хозяев. Между прочим, такие совпадения случались и в настоящем тылу. Погревшись, мы снова взяли на буксир нашего Филиппа Кирилловича и через лес двинулись к Щелковскому шоссе, которое нам также по легенде, предполагаемой боевой операцией, предстояло пересечь в районе деревни Лукино и углубиться в густой ельник. Там мы должны были стать на бивак и провести всю ночь и день. Все это мы проделали успешно. Не останавливаясь в длинной, вдоль шоссе растянувшейся деревне, мы проскользнули мимо уже спящих домов на лыжах с буксируемым командиром отделения и вошли в новый лес по правую сторону Щелковского шоссе. Много раз, проезжая по этой дороге мимо деревни Лукино на автобусе в совсем недавние времена, я, вспоминая наш ночной поход, так и не увидел в тех местах ни открытого поля слева, на котором и было стрельбище, ни густого ельника по правой стороне напротив бывшего стрельбища.
А в ту далекую холодную февральскую ночь 1942 года мы в точно назначенном месте пересекли шоссе и нашли свой густой темный лес, развели там костры и устроились на ночлег до утра. Все тогда происходило в условиях, приближенных к боевой обстановке. У костра теперь хозяйничал наш командир отделения. По его команде мы развели огонь, по его команде наломали еловых веток и улеглись на них спать вокруг костра, спинами к огню, по его команде утром мы в котелках растапливали снег, варили гороховый суп и рисовую кашу из концентратов, по его команде мы выходили на огневой рубеж стрельбища и выполняли назначенные упражнения. Мнимый лесной бой продолжался весь день. И вторую ночь мы провели у костра, а на рассвете снова на лыжах, снова на буксире везли отделенного. Уже за деревней Шитниково мы опять пересекли мнимую линию фронта и мимо шитниковского гидроузла московского водопровода вошли в лес Измайловского парка.
Где-то в районе прожекторного завода на шоссе Энтузиастов мы вышли на конечную остановку трамвайного маршрута. Кажется, это была двойка. На ней мы и почти доехали до нашей Селезневки. Был уже вечер. Ужин в тот день нам не полагался, так как он был получен и уже съеден в сухом пайке. Но наш командир был предусмотрителен и по сухарику он все же убедил нас сэкономить на вечер. Этим сухариком с кипяточком мы тогда и поужинали. Дальше уже сил не хватало и, не раздеваясь, мы заснули на неразобранных койках. Заснули как убитые. Только во сне вдруг перед глазами каждого поочередно стало возникать ласковое материнское лицо. Склонившись над нами мама что-то говорила, уговаривала, о чем-то просила. А в действительности это была наша сандружиныица Ирина Константиновна Зеленецкая. Она вместе с нами ходила в Лукино и обратно, и у нее еще остались силы, чтобы по-матерински позаботиться о нас, укрывая солдатскими одеялами и поправляя под нашими головами тощие подушки.
Наверное, нашей взводной сандружиннице Ирине Константиновне Зеленецкой в феврале 1942 года еще не было тридцати лет. Она пришла в наш батальон раньше нас, после того как с боевого задания из немецкого тыла не вернулся ее муж. Судьба его так и осталась неизвестной. Никто не знал, погиб ли он или попал в плен. Но никто не сомневался в том, что все это могло произойти в жестоком бою. Место пропавшего без вести мужа заняла в нашем батальоне его жена, очень красивая молодая стройная женщина. Ее лицо было не просто красивым, оно было лицом благородной русской аристократки. А ее поведение, манеры, очень чистая русская речь подтверждали это благородство. Спустя много лет уже после войны я узнал, что наша Ирина Константиновна происходила из потомственного дворянского рода. А сквозь тот непробудный сон она возникла в моем воображении в образе моей Мамы в пору ее замужней молодости. Потом, глядя на нее наяву, я убеждался все больше, что она действительно была на нее похожа. Может быть, это сходство подкреплялось ее материнским вниманием лично ко мне. Почему-то среди всех нас она больше внимания и женской ласки уделяла мне. Но нашей общей мамой мы считали ее все.
Муж Ирины Константиновны не вернулся из первой боевой операции батальона. А она ушла вместе с капитаном Полушкиным во вторую. Ушла она тогда даже не сан дружинницей, а наравне со всеми – бойцом отряда. Медицинского образования она не имела и с медициной познакомилась без специальной подготовки. Просто однажды ей дали санитарную сумку вдобавок к немецкому трофейному автомату. И она освоила и то, и другое.