В тот вечер мы выставили охранение на той стороне ручья у штаба оперативного сектора, где жил генерал Серов. Все это мы успели сделать до того, как началась гроза. Мне кажется до сих пор, что ни до, ни после той ночи я не видел ничего подобного. В небе, нарастая до мощной артиллерийской канонады, громыхал гром и не переставая вспыхивали фиолетовые молнии. Наверное, так можно было бы представить картину Страшного суда. Наш Итум-Кале находился в распадке ущелья. Кругом были молчаливые и серые вершины гор. Полыхающие молнии освещали их мрачные скалы, а мы внизу чувствовали себя насекомыми, спешащими укрыться от смертной кары, ниспосылаемой нам неведомой силой. А укрыться было невозможно. Адский грохот и зловещие сполохи лишали нас способности двигаться. Мы ожидали, что вот-вот что-то случится такое, от чего нам не удастся уйти. Мы молча с раскрытыми от ужаса глазами ожидали небесную кару. И вдруг полил дождь. Небеса разверзлись сплошным потоком, и сразу к грохоту громов добавился грохот камней, которые понесли на себе небесные потоки, хлынувшие в нашу небольшую долину.
Но Страшного суда не произошло. А неотвратимое происшествие все же в эту грозовую ночь случилось. После первого получаса страха перед стихией мы начали к ней привыкать. Да и гром скоро немного поутих, и молнии стали сверкать не так зловеще. А потом и дождь прекратился. Была уже полночь. В это время надо было менять часовых, выставленных на той стороне ручья в новом Итум-Кале. Очередь была ефрейтора Косова и красноармейца Кузиненко. Первый был солдат обыкновенный, а второй, мы его звали Кузей, был бесподобен своей мощной физической силой и наивным умом. Не скажу, что он был дураком, но мысль его работала медленнее, чем у других. Он, например, никак и никогда не мог понять смысла политинформаций и содержания приказов Верховного Главнокомандующего, которые мы изучали на политзанятиях. Службу свою Кузя нес исправно по Уставу, но оказывался всегда неспособным принять решение в неожиданных и даже простых ситуациях. На его лице с недоуменно раскрытыми глазами и раскрытым ртом всегда возникала страдальческая виновато-мученическая улыбка. Наивный Кузя был предметом наших шуток. Но он к ним привык, не обижался и был по-крестьянски безропотен. Безропотно вместе со своим напарником он ушел в ту ночь на боевую службу. Прошло примерно полчаса, как вдруг сквозь шум стихающего дождя мы услышали автоматную очередь со стороны нового Итум-Кале. Еще до команды «В ружье!» мы схватились за свои автоматы и, выскочив из теплого дома, побежали в сторону стрельбы. Скоро мы добежали до ручья. Но теперь он не был похож на тот ручей, которым мы его видели два часа назад. Его не только нельзя было перепрыгнуть, он превратился в мощный широкий ревущий поток. В него нельзя было войти. Сбивала с ног вода, ворочающая огромными каменными валунами. Сверкнула молния, и на том берегу потока мы увидели наших товарищей. Косов нас ничем не удивил. Он был в полной исправности. А красноармеец Кузиненко стоял без штанов, босиком, в плащ-палатке и без карабина. Мы ничего не могли понять. Косов что-то нам кричал, махал руками, мы ничего не слышали, а Кузя жалко молчал в своем первозданном естестве, прикрытый плащ-палаткой. Наконец мы поняли, в чем дело. Благополучно переправиться через страшный поток он не смог. Поток сбил его с ног и вырвал у него из рук ботинки, брюки и оружие. Перед тем как войти в воду, он разулся и снял брюки, чтобы не намочить. Ведь в холодную горную ночь ему предстояло стоять на посту до рассвета. В один миг он остался и без одежды и без оружия. Вдобавок его стукнуло о камень и понесло в Аргун. Но за другой камень зацепилась его плащ-палатка. Поток тянул его вниз, а шнурок плащ-палатки, завязанный на груди, давил ему шею. Кое-как более ловкому ефрейтору Косову удалось ухватиться за угол палатки, вытянуть товарища из беды. Обратной дороги у них не было. И на пост идти без оружия и штанов и вовсе было бессмысленно. Косов очередью из автомата оповестил нас о своей беде. Нам удалось кое-как переправить обоих обратно. Вместо потерпевших бедствие на пост пошла другая пара, и дело кончилось веселым смехом при виде представшего перед нами Кузи. Но еще веселее мы смеялись утром, когда вместе с потерпевшим пришли на берег стихающего потока и стали искать в нем отнятые им у Кузи солдатские пожитки. Картина здесь сложилась наподобие эпизода из кинофильма «Чапаев».