Читая сейчас информационные сообщения о театре вновь развязанной войны в Чечне, я встречаю в них знакомые с той далекой поры названия селений и ущелий этого неспокойного края и вспоминаю их зрительно. В течение лета и начала осени 1944 года я прошел их с рубежа предгорий до серых поднебесных заснеженных скал Большого Кавказского хребта. Видимо, большое беспокойство вызывали у нашего населения бандитские акции и на территориях бывших Чечено-Ингушетии и Балкарии, коль так скоро после выселения здесь пришлось организовывать крупную войсковую операцию по ликвидации бандформирований? До сих пор, однако, мало кто знает о ее масштабах, целях и тактике проведения. Тема эта и до сих пор остается непопулярной, неблагодарной, чтобы о ней говорить и писать, после того как признаны были ошибочными и даже преступными массовые репрессии, примененные к народам в наказание за измену, а сами эти реабилитированные народы были возвращены на их родные места. Обнародованная реабилитация, связавшая жестокость и несправедливость принятой меры с произволом культа личности, не могла не пробудить в конце концов в сознании нашего общества чувство вины перед обиженными народами. Однако я никогда не забывал и не забываю до сих пор знойное и пыльное лето 1942 года на Северном Кавказе. На нас тогда катила танковая армада генерал-фельдмаршала фон Клейста, а сзади в нас стреляли горные абреки. Об этом современным поколениям тоже мало известно. Нам теперь никто не сочувствует. А в повести А. Приставкина «Ночевала тучка золотая», в этом жалостливом рассказе о судьбе русских и чеченских мальчиков-сирот солдаты и офицеры, на долю которых выпала неблагодарная работа по борьбе с бандитизмом, представлены в образах безжалостных людей. Теперь же я попытаюсь рассказать, как это все было, что я видел своими глазами и как испытал на себе взаимную жестокость борьбы в ущельях большой Чечни летом и в начале осени 1944 года.
Не берусь утверждать с достоверной точностью, но из устных свидетельств некоторых бывших военачальников для борьбы с разрастающейся опасностью бандитизма и неослабевающими попытками немецкого командования своими десантными группами организовать его в общий фронт борьбы против государства и советского народа летом 1944 года на Северном Кавказе пришлось сосредоточить до 26 стрелковых полков внутренних войск НКВД. Они были рассредоточены вдоль Кавказской линии по основным направлениям банд-проявлений. Нашему 2-му мотострелковому полку дивизии имени Дзержинского достались основные районы Большой Чечни к югу от Грозного. Очень скоро по прибытии сюда наши батальоны ушли в горы, в ущелья, прославившиеся своей антироссийской неукротимостью еще со времен Шамиля. Между прочим, теперь бывшая наша Отдельная мотострелковая дивизия особого назначения курсирует на своих БМП по тем же дорогам и ущельям. За боевые подвиги ее нынешних солдат и офицеров награждают боевыми орденами и медалями, а с нас наши награды были сняты. Штаб нашего полка расположился в известном теперь всем телезрителям, радиослушателям и читателям газет и журналов селении Шатой. Второму батальону пришлось действовать в Веденском районе, первому – в районе Ялхороя, а третьему – в Итумкале.
Много лет спустя, еще до того, как снова развязалась кровавая драма в этих местах, как-то я однажды на приеме в посольстве Болгарии по случаю Дня Кирилла и Мефодия познакомился с Махмудом Эсамбаевым. Мне этот человек был всегда очень симпатичен. И тогда я спросил у него, откуда он родом. А он сказал, что из Шатоя. Ну, конечно, я сказал ему, что когда-то, в годы войны, был в Шатое. Он, наверно, поняв по какой причине я там был, шутливо, но не без гордости бросил: «У нас в Шатое все мужчины были бандитами». Я не стал продолжать разговор на эту тему, боясь задеть его национальное чувство. Потому что именно его Шатой долго еще после выселения оставался бандитским. Он и был тогда основным районом действий нашего полка. Его подразделения были рассредоточены поротно с заданием поиска, обнаружения и уничтожения бандформирований, которыми руководили в этом районе в недалеком прошлом известные в Чечне люди: Израил Хасанов – бывший прокурор Чечено-Ингушенской АССР; Байсагуров – бывший начальник районного отдела милиции; Анзоров – семидесятилетний абрек, отец трех сыновей, осуждавшихся за бандитизм еще царским судом. Звучали тогда и другие имена бандитских главарей, но их теперь я не помню.
Наша рота автоматчиков была оставлена в Грозном, на Новых Промыслах, в разрушенном Доме культуры нефтяников в качестве резерва штаба руководства всей войсковой операцией, который располагался в Грозном. Но долго сидеть без дела нам не пришлось. Однажды днем нас подняли по тревоге и на трех ЗИСах мы спешно выехали в селение Урус-Мартан, как тогда говорили, на произошедшее банд-проявление. Сейчас нашу роту, может быть, назвали бы «командой быстрого реагирования».