Сначала Сережка Генералов нащупал под водой карабин и извлек его на свет Божий из-под камня. Он победно поднял его над головой. Все дружно приветствовали победу. А карабин теперь оказался непригодным к бою. За ночь его казенная часть была сточена камнями, как на токарном станке. Мы долго дивились этой филигранно исполненной работой дикой природы. А в это время кто-то из-под другого камня извлек штаны красноармейца Кузиненко. Наконец первый раз радостно улыбнулся и Кузя. Он быстро прополоскал брюки и натянул их на себя, прикрыв свою мужскую принадлежность. До этого момента он к всеобщему нашему удовольствию стоял на берегу в плащ-палатке и без штанов. Кальсон и ботинок с обмотками мы не нашли. Их, видимо, подхватил Аргун и унес в казачий Терек. Может быть, даже доплыли солдатские порты до Каспия.
У старшины Тараканова нашлись для нашего бедолаги-товарища кальсоны. А вместо ботинок мы сшили Кузе из сыромятной бараней кожи тапочки по образцу чеченских чурехов. Так он и прошел в них по седым Кавказским горам до возвращения в Грозный. В Итум-Кале до начала общей войсковой операции мы выполняли свои охранные обязанности и изучали окрестности.
Мой бывший студент и в недавнем прошлом коллега профессор Грозненского университета Виталий Виноградов как-то по приезде в Москву подарил мне туристический путеводитель по достопримечательным местам горной Чечни. Описана в нем и чарующая взор своими видами широкая благоустроенная дорога от Шатоя до Итум-Кале и даже дальше, пробитая в скалах Аргунского ущелья. А мы на этом пути на своих полуторках ГАЗ-АА летом 1944 года еле вписывались в крутые повороты узкой, с глубокими промоинами дороги, накренившейся под крутые обрывы или нависшей над глубокими пропастями, на дне которых в теснинах клокотал поток. Порою внешние скаты задних пар прокручивались в воздухе, не касаясь полотна дороги. Ее еле-еле хватало на ширину нашего «вездехода» образца первых пятилеток автомобильного производства. Каждый раз, когда мы выезжали на эту дорогу туда или обратно, поездка становилась для нас испытанием на страх. Бывали случаи, когда хладнокровие покидало водителей и дело кончалось трагедией.
Из Шатоя, после брода на широком разливе Аргуна, дорога втягивалась в узкое ущелье и уж теперь на ее пути не было ни одного места, где можно было бы разъехаться не только с встречным автомобилем, но и с навьюченным ишаком. Обычно, въезжая в ущелье, мы выстрелами предупреждали возможных встречных, чтобы они заранее остановились на удобных местах, где можно было разминуться при встрече, или просто поворачивали назад.
Два небольших селения стояли на пути в Итум-Кале. Первое было недалеко за Шатоем и, кажется, называлось Борзоем. А название второго я уже не помню. Итум-Кале открывался нашему взору из-за последнего поворота своими двумя частями как неожиданное цивилизованное поселение со зданием местного Совета, школой и даже клубом. Была в нем и местная электростанция с движком и медпункт с аптекой. А за ручьем в старом Итум-Кале по длинной улице выстроились не бедные чеченские сакли, а приличные деревянные дома на высоких каменных подклетах. В них когда-то жили не дикие дети гор, а вполне цивилизованные люди. Были, конечно, и сакли. Они ютились повыше, на склонах.