К намеченной цели мы шли целую ночь по дну Мартанского ущелья, переходя из раза в раз, с берега на берег холодную и на водоворотах сбивающую с ног одноименную неглубокую и неширокую речку. На рассвете мы успели подняться на гребень высоты, развернули свою рацию и доложили о выполнении первой части приказа. Селение, которое открылось нам сверху, с нашего гребня, не подавало никаких признаков жизни, казалось необитаемым. Никак не мог я себе представить, что когда-нибудь, через много лет снова услышу его название, и уж тем более не мог предположить, что оно вместе с другими селениями Мартанского ущелья – Рошни-Чу, Танги-Чу, Ачхой – снова обозначит места еще более кровавых событий войны, разразившейся здесь в середине девяностых годов. За много лет до того как это случилось, в конце пятидесятых – в шестидесятые годы, там вела раскопки группа дагестанских археологов, которой руководил будущий директор Института археологии Академии наук СССР и академик Р. М. Муычаев. Он рассказывал мне тогда об очень интересных памятниках древности, найденных их экспедицией, наличие которых, будучи в свое время там, я, конечно, и не мог предполагать. И они тогда совсем не думали, что над этими местами будут летать боевые самолеты и вертолеты, штурмовики, а по ущелью ползать танки и БМП, будет грохотать артиллерия, рассыпаться дробь крупнокалиберных пулеметов и «Калашниковых». Никто не думал, что этой музыке долго не будет конца. Слушая рассказы Рауфа Магомедовича, я даже мечтал принять участие в раскопках в этих запомнившихся мне с лета 1944 года местах. Тогда ранним утром мы наблюдали за древним селением Мужи-Чу и ожидали сигнала к атаке. И вдруг молчавшее селение разразилось залпами выстрелов. Мы увидели появившихся и стреляющих друг в друга людей. Зная, что наши основные силы еще не подошли к цели, наш взводный принял решение атаковать, предполагая, что бой с бандитами ведет какая-то другая группа. Ему показалось, что банда может уйти, и он запел нам свою команду с выразительными переборами русского и украинского «ненормативного» фольклора, закончив словами «коммунисты, вперед!».
Нас, коммунистов, во взводе вместе с ним было четверо – ефрейтор Черкасских, ефрейтор Егоров и я, младший сержант Левыкин. Мы, а за нами весь взвод, цепью в полукольцо скатились с нашего гребня, ведя шквальный огонь по домам, из которых слышались выстрелы. Бой оказался коротким. Мы успели вовремя и помогли наткнувшимся на бандитскую засаду – случайно вышедшей сюда поисковой группе отдельного батальона 23-й бригады войск НКВД. До подхода наших основных сил с бандой было покончено. Лишь небольшая часть сумела уйти. Преследование бандитов продолжила основная группа, к которой присоединился и наш взвод.
Целый месяц наша рота продолжала поиск в окрестностях Мужи-Чу, обнаружив большое количество скота, а вместе с ним и несколько семей чеченцев, которым удалось укрыться здесь в момент выселения. Собрав в общее стадо скот, вместе с ними и этот людской «спецконтингент», мы вышли из гор почти там же, откуда в них вошли, возле селения Танги-Чу. Снова через Урус-Мартан мы вернулись в Грозный. Коров и баранту (стадо овец) мы сдали властям Урус-Мартана, а «спецконтингент» (семьи, уклонившиеся от выселения) в местный отдел милиции. Никаких благодарственных реляций о нашем походе вышестоящему руководству подано не было. По прибытии в Грозный, успев помыться в бане, наша рота спешно выехала в Шатой в распоряжение штаба своего 2-го мотострелкового полка.
В Шатое мы пробыли три дня. Дальше нам приказано было отправляться в последнее в Аргунском ущелье крупное селение, вверх по Аргуну, в районный центр Итум-Кале. Задачу мы должны были получить на месте от руководства оперативного сектора. Руководителем его оказался генерал-майор Серов. Тогда вокруг этого имени еще не было никаких легенд. По крайней мере нам это имя ничего не говорило – генерал как генерал, мало ли приходилось их видеть! Нам не раз приходилось их тогда встречать в обыденной, бивуачной военной жизни. Роста он был маленького и очень был подвижен и, как почти все генералы, криклив. А к нам, солдатам, относился по-генеральски – отечески-снисходительно. Нам, автоматчикам, приказано было охранять этого генерала и его штаб.
Помню, на место новой службы, в Итум-Кале, мы прибыли в конце дня. В это время над селением и окрестными снежными вершинами нависли свинцовые тучи. До дождя мы успели переехать по висячему мосту через Аргун. Мост висел над рекой на вантах и упруго качался под нашими колесами. Мы приехали в новое Итум-Кале, а место для расположения нам определили в старом Итум-Кале, который стоял на левом берегу ручейка, впадавшего под висячим мостом в Аргун. Он был не широк и весело журчал прозрачной снеговой водой. Его можно было просто перепрыгнуть, что мы и сделали, поспешая до дождя укрыться в пустых домах старого Итум-Кале, оставшихся без хозяев с февраля 1944 года.