На ночь мы останавливались там, где заставали нас вечерние сумерки. Выставлялись засады и секреты. По всей линии войск устанавливался общий на каждые сутки пароль. При всей беззастенчивой жестокости бандитов нам при их появлении ночью перед постами охраны стрелять по ним без предупреждения запрещалось. Все приказано было делать по Уставу: сначала надо было громко крикнуть: «Стой, кто идет?» потом: «Стой! Стрелять буду!» Потом выстрелить вверх. И уж только после этого солдат имел право стрелять в не подчинившегося его предупреждениям бандита. Эти предупреждения дорого нам стоили. Сразу на первый окрик бандиты открывали огонь на голос. Из-за этой предупредительности в пользу бандитов мы несли потери, но продолжали выполнять приказ. Выйдя на назначенный рубеж, мы стали линией засад. А в следующие 10 суток в нашем направлении, нам навстречу, пошли войска, также выстроенные в цепь, со стороны Грузии. Как мне показалось, и эта тактика не дала нам ожидаемого эффекта. Бандиты лучше нас использовали условия своих родных мест. Их укрывали и лес, и густые заросли кустарника, о который мы изорвали вдрызг свои солдатские штаны, и камни скал. Бойсагуровы, Анзоровы, Хасановы и прочие бывшие чины упраздненной республики еще очень долго, после того как мы, закончив прочесывание, вышли из гор, продолжали свой газават.
По окончании большого прочесывания мы вернулись в Грозный, снова в разрушенный Дворец культуры нефтяников. Это было уже в сентябре. Здесь все еще продолжалось лето. Мы ожидали возвращения в Москву. Однако прошел почти весь сентябрь, а мы все еще стояли бивуаком на Новых Промыслах. Иногда по просьбе городских властей мы всем полком под оркестр совершали прогулку по улицам Грозного. На улицы в такие дни выходило много народа. Наверное, своей боевой выправкой, чеканным шагом под оркестр и песни мы доставляли людям удовольствие. А в стареньком клубе-кинотеатре в поселке нефтяников группа полковой художественной самодеятельности развлекала жителей своими концертами. Участвовал в этой группе и я. Артисты мы были замечательные. Мы все умели, конечно, не одинаково хорошо и петь, и плясать, и читать стихи. Очень скоро мы даже стали знаменитыми на весь поселок. Нас узнавали на улице. До сих пор я вспоминаю своих соратников по солдатскому искусству – Андрея Максименко, Пашу Козлова, Колю Темкина, двоих Николаев, Корсакова и Ряснова, Лешу Бондаренко, Анатолия Ковалевского, Анатолия Звягинцева (повара третьего батальона), Миколу Мандриченко, Ивана Нечинуренко, Александра Полякова, Володю Белоусова, Василия Молдованова, двоих Михаилов, Федорова и Сысоева. Последняя тройка обеспечивала всю музыкальную часть нашей концертной программы. Они были уникальны. Миша Федоров и Миша Сысоев еще до войны играли в самодеятельном джазе при Дворце культуры Кировского завода в Ленинграде. Они знали ноты и умели играть на всех струнных инструментах, а Миша Федоров – еще на кларнете и саксофоне. Коля Митрофанов, наш баянист, нот не знал, играл на слух, а новые песни он разучивал при помощи Миши Федорова, который показывал ему пальцовку, читая мелодию с нот. Долго и упорно он расставлял Колины пальцы по кнопкам баяна. Но если уже после этого Коля начинал играть, то никогда, ни с одной кнопки не сбивался. Ему удавалось разучивать и играть вещи даже из сольного репертуара знаменитого аккордеониста Бориса Тихонова.
А руководили дадим самодеятельным ансамблем два лейтенанта из минометного батальона – Николай Старков и Константин Просвирин. Первый был мастером художественного слова, а по гражданской профессии – художник-палешанин. А второй был из детдомовцев. Красавец-парень, он умел лихо отбивать чечетку. Обоих уж давно нет в живых. Нет в живых и Ильи Шенгелая. Он у нас был художником-оформителем и хотя не умел петь, всегда стоял для числа в нашем маленьком хоре. Светлая им память! Про судьбу остальных, к сожалению, ничего не знаю. Но помню, что благодаря их немудреному таланту, данному от Бога, и умению понимать красивое и я тогда у них чему-то научился.
В октябре начались осенние дожди, а наш самодеятельный ансамбль продолжал жить в палатках, построенных из индивидуальных солдатских плащей. Наконец пришла команда собираться в путь. Но и на этот раз мы поехали не в Москву. Нашлись у нас еще дела в Закавказье.
О том, что туда теперь лежал наш путь, мы узнали, когда от Армавира наш эшелон не поехал по привычной уже колее на Кропоткин, а выбрал дорогу на Усть-Лабинскую, Белореченскую и далее на Туапсе. Лично я в эту сторону попадал впервые. А после этого случая в той курортной стороне мне пришлось побывать всего один раз, да и то не в курортный сезон.