Такую вот политическую информацию о внутреннем и международном положении довели до нас после Парада Победы наши командиры и политработники и сделали заключение, что страна нуждается в нашей службе и что срок ее продолжения остается пока неопределенным. Мы тем не менее пытались возражать этому заключению, говорили нашим командирам о том, что свой долг, предусмотренный Конституцией, мы выполнили, что законы военного времени уже перестали действовать, что нам тоже пора уже возвращаться к мирному труду. Командиры и политработники нам не возражали, но оставались непреклонными в жестких требованиях исполнения служебного долга перед Родиной. Партия и правительство продолжали распоряжаться нашей жизнью во имя интересов государства.
Жизнь наша по-прежнему нам не принадлежала. Война кончилась. Военное положение в стране было отменено. А законы воинской службы и наша ответственность за их неукоснительное выполнение, наше абсолютное подчинение воле командира оставались. Кто-то из нас в то время не вытерпел, не удержался от соблазна начавшейся мирной жизни и совершил проступки. Во всех таких случаях следовало жесткое наказание за нарушение дисциплинарного Устава и воинской присяги. Мы ждали своей очереди демобилизации, а Родина требовала от нас продолжения службы верой и правдой. И все же в мае 1945 года я никак не мог предположить, что служба эта отнимет у меня еще четыре года молодости.
Вторая половина победного сорок пятого года проходила по всей стране под общими переживаниями радости и великой печали. Возвращались по домам демобилизованные старички-ветераны, возвращались на постоянные места дислокации фронтовые части соединения, приезжали в отпуск украшенные боевыми наградами офицеры. В московских парках гремели маршами воинские духовые оркестры, на концертных эстрадах выступали полюбившиеся публике джаз-оркестры Леонида Утесова, Эдди Рознера, Бориса Ренского, блистали остроумием знаменитые конферансье: Смирнов-Сокольский, Михаил Гаркави, Миров и Дарский. Еще пели и чаровали своей красотой Лидия Русланова, Изабелла Юрьева, Тамара Церетели, Ляля Черная, блистали неувядаемой молодостью Любовь Орлова, Мария Ладынина, Лидия Смирнова, Людмила Целиковская, Валентина Серова, особенно томила наши солдатские души Клавдия Ивановна Шульженко уже послевоенными мелодиями и словами. Аркадий Райкин добродушно шутил над мелочами жизни, высмеивал человеческие пороки, а Илья Набатов добивал едкой политической сатирой фашистских агрессоров и уже переходил к разоблачению англо-американского империализма.
Вечерами с дачных окрестностей нашего реутовского военного лагеря и со стороны женских общежитий в поселке Горенки к нам доносились через угрюмую ограду из колючей проволоки патефонные концерты танцевальной музыки. Звучали «Брызги шампанского», «Рио-Рита», «Последний вальс» и все остальные знакомые с довоенной поры танго, фокстроты, румбы, слоуфоксы. Они манили нас, завораживая и мелодиями, и ритмами, осязаемыми в воображении, но недоступными наяву, женскими добродетелями, лаской и греховными соблазнами. Через колючую проволоку к ним нам ходу не было. На входных воротах лагеря бдительно несли охрану солдаты капитана Кубарева – коменданта знаменитого омсдоновского лагеря.
В праздничную атмосферу первой послевоенной весны и лета вплетались и совсем непраздничные мелодии и настроения. Трудно, невозможно было тогда разделить радость и печаль. Они были рядом и на улицах, и в домах, и в каждой семье. Дождавшись встречи с мужьями, матери навзрыд голосили в те дни по сыновьям. Встречая своих братьев, невесты оплакивали женихов и свои светлые надежды на счастье. Горюя над своей вдовьей судьбой, вдовы искренне радовались и завидовали незлой черной завистью счастью своих подруг. Трудно было тогда разделить и различить слезы радости и слезы неизбывного горя. Они лились вместе. О горе человеческом, о беде на всю оставшуюся жизнь напоминали увечные воины. Их было много. О них у нас так до сих пор и не научились милосердно и по-настоящему заботиться наши власти и общественность. Но в первые послевоенные годы было особенно стыдно смотреть на искалеченных солдат, просящих подаяния на перекрестках дорог, на вокзалах и станциях, в вагонах поездов, на папертях церквей и у распивочных ларьков, у винных магазинов и пивных залов. Вид этих искалеченных людей, не нашедших приюта в мирной жизни и не обереженных заботой государства, приглушал общую эйфорию Победы. Но она и сама по себе стала проходить по мере перехода к обычным трудовым дням наступившего мира. Постепенно исчезли с широких грудей бывших воинов награды. Их надолго спрятали жены. Однако долго еще бывшие солдаты и офицеры донашивали свои гимнастерки, шинели и сапоги. В солдатских обносках вырастали и солдатские дети.