В квартире Штолей царил строгий порядок. В комнатах стояла дорогая дубовая мебель, а в гостиной, то есть в большой комнате, было еще и старинное пианино с бронзовыми подсвечниками над клавиатурой. В обычные дни, если нам случалось приходить по школьным делам к Фридику, мы дальше прихожей не проходили. Это, однако, не означало какого-либо недружелюбия к нам или недоверия, просто таков был строгий порядок в этой семье. С отцом Фридика мне пришлось разговориться на равных только один раз в жизни – это было летом 1941 года. Мне показалось тогда, что этот взрослый человек искал у меня совета, как ему поступить в сложившейся ситуации. А что я ему мог посоветовать? Но об этом разговоре я расскажу чуть позже. Я его почему-то запомнил и часто о нем думал после того, как Штоли исчезли из Москвы. А когда Фридик (Альфред) Штоль появился у нас в классе, мы встретили его с чувством искренней интернациональной солидарности. В то время на советских киноэкранах прошли антифашистские фильмы «Профессор Мамлок», «Болотные солдаты». Помню еще детский фильм «Рваные башмаки» про бедных немецких детей. Все наше сочувствие героям этих фильмов само собой передалось нашему новому товарищу. А он спокойно принял его, будто бы действительно он сам пришел к нам с гранитной брусчатки берлинских улиц. Фридик был типичным голубоглазым немцем. Высокая плотная фигура его была словно налита вскормленным здоровьем и физической силой, короткие брюки «гольф» плотно облегали его округлые упругие бедра. Он был широкогруд, с крепкими руками. Очень впечатляли его большие кулаки. Когда он вскидывал их над собой, то становился похожим на немецкого бойскаута из Рот-фронта. Голова правильной формы на короткой мощной шее, крупные черты лица с большим носом и умными голубыми глазами придавали ему вид правильного, уверенного в себе человека. А абсолютно седые волосы, ранняя отцовская наследственность, создавали какой-то неожиданный ореол героических переживаний. Словом, перед нами явился живой немецкий антифашист с пионерским галстуком на шее. Так у нас появился лидер в образе героя, от которого мы сразу стали добиваться дружеского расположения и интернациональной солидарности. Фридик хорошо учился, наверное, не потому что был просто талантлив, а потому, что всегда был добросовестен, трудолюбив и честен. Я не помню случая, чтобы он не выполнил домашние задания, чтобы сам не решил самые трудные задачи. С нами это случалось. Нам иногда не хватало настойчивого усердия. А Фридик никогда не расслаблялся. У него совсем не было хороших оценок. Он был абсолютным отличником, но никогда не выглядел зубрилой. Он всегда добивался ясного и глубокого понимания изучаемых предметов. В истории, литературе и в географии он был одинаково силен, как и в математике, химии и физике. Он был удивительно рациональным и правильным не только в учебе, но и во всем остальном. Время на праздное провождение не тратил. Не тратил он сил и на лишние эмоции. И речи на Совете отряда, а затем и на комсомольских собраниях всегда говорил правильные и короткие. Однако в дружбе и помощи никому не отказывал. Не был скуп, но и щедростью не злоупотреблял. Можно сказать, что наш новый лидер был безупречен, и мы сразу выбрали его в председатели учкома. А дочка нашего завуча Ида Сергеева проявила к нему свою девичью благосклонность. Фридик это заметил и сразу же отнесся правильно и серьезно к знакам девичьего внимания. Он все делал правильно, честно, рассчитывая на свои силы. В девятом классе его ухаживания за Идой Сергеевой уже воспринимались нами как «серьезные намерения». Вообще мы были уверены в том, что его правильное будущее уже предопределено. До такого же собственного самосознания мы с Шуркой Шишовым еще не доросли, может быть, и потому, что возрастом были моложе Фридика почти на два года. Но тут вдруг началась война, и она резко разделила наши судьбы. Только теперь мы вспомнили, что товарищ наш был немцем. Мы, конечно, не сомневались в его преданности нашей Родине. Но не сразу до нас дошло понимание проблем, сразу возникших в семье нашего друга. Не сразу мы поняли решений, которые в этой семье были приняты. Мы с Шуркой стали искать свою дорогу на фронт, а Фридик с родителями стали собираться в эвакуацию. Тогда мы с Шуркой еще боялись, что не успеем повоевать, что немцев вот-вот разобьет наша Красная Армия. Мы ждали победы, но Красная Армия отступала, а фашисты все ближе и ближе двигались к Москве. Однажды в июле или начале августа мы втроем – я, Шурка и Фридик – под окнами его квартиры делились своими догадками о причинах наших неудач. Вот тогда-то и пригласил нас к себе в дом отец Фридика, которого мы до сих пор побаивались. Но в этот раз он пригласил нас сам. По радио в это время передавали сообщение Совинформбюро. Диктор говорил о боях в районе Новосокольников и о наметившемся Ржевском направлении. Название первого города я услышал впервые, и где он находился, я не знал. Меня только удивило само название, и я решил, что оно связано с московскими Сокольниками.