Трудно мне дальше вести свой рассказ об одноклассниках. Никак не найду правильный и удобный порядок, как это было с моим 4 «Д» из сорок восьмой Образцовой. Там меня вела сохранившаяся фотография. От двести семидесятой же у меня не осталось ни одной карточки. А они были. И в пятом, и в шестом, и в седьмом «Г», и в восьмом, и в девятом «Б» мы фотографировались вместе со своими учителями. И фотографии сохранялись у меня до тех пор, пока мои сыновья не пошли в ту же школу, а я не объявился в ней, как родитель и как ветеран школы. Однажды ко мне в дверь постучали Димины, то есть старшего моего сына одноклассницы и вежливо попросили мои фотографии для школьного музея. Я поверил благородным намерениям пионерок и отдал свои школьные реликвии. Теперь их у меня нет. Нет их и на стендах так называемого музея истории боевой и трудовой славы учителей и учеников. Как же мне теперь вспомнить всех и обо всех рассказать? Вроде бы вижу в памяти всех, но куда и когда они ушли – не знаю. После седьмого класса многие мои одноклассники покинули школу, ушли учениками на заводы и фабрики, в ФЗУ, начали самостоятельную трудовую жизнь. А я тогда стал учиться в восьмом «Б». В школе осталось только два старших класса. Ушли из школы в ФЗУ Шурка Тарамыкин, Мишка Золотов, Васька Потапов и Колька Варганов. Первый с войны не пришел. Второй стал белорусским партизаном в отряде «Красное знамя» в Витебской области. После соединения с частями Красной Армии Михаил Золотов стал начальником политотдела МТС в Минской области. Но потом снова ушел на фронт и опять добровольцем. Войну кончил в Берлине. А после войны шоферил на крупнотоннажных междугородних перевозках. Иногда мы перезваниваемся с ним по телефону. Но вот уже года три, как телефон не отвечает. А Васька Потапов и Колька Варганов, увы, за бандитизм были по приговору суда расстреляны. Как это с ними случилось, не знаю. Парни-то были когда-то хорошие, ничем не хуже нас. Не веря, я пытался что-нибудь узнать про Ваську, никто ничего не мог сказать. А про Колькину бесславную смерть мне рассказал его брат Мишка Варганов, которого я случайно встретил в ватаге алкоголиков около нашего магазина на Ярославской улице. Узнал я и о том, что вся их семья распалась после того, как ее покинула их мать. Может быть, это и была главная причина Колькиной гибели?
В седьмом классе в середине учебного года, сразу после зимних каникул, у нас появился новый лидер – Фридик Штоль, так звали нашего нового товарища. По национальности он был немцем – настоящим, чистокровным, но нашим, советским немцем. Германию он знал так же, как и мы. Он никогда там не был ни до, ни после войны. А нам, русским, побывать в Германии довелось. Зато Фридик свободно владел своим родным языком. До прихода в нашу школу он с первого класса учился в единственной в Москве немецкой школе. Кажется, эта школа находилась где-то на 4-й Мещанской улице. А жил он рядом с нашей школой в таком же стандартном двухэтажном доме, как и все другие дома, в которых жили и мы. Правда, дом нашего товарища состоял из трехкомнатных квартир и был предназначен для инженерно-технического персонала московского треста «Газоочистка», В этом же доме жили и другие ребята из нашей школы, такие, как мой сосед по парте Шурка Шишов, родители которых трудились в этом тресте. Отец нашего немца был, вероятно, важным специалистом и работником. Он был недоступен простому общению с соседями. Мать Фридика, строгая немка, тоже не общалась с соседками. Добрее и доступнее была только седая и с виду тоже строгая бабушка. Мне лишь один раз пришлось побывать в квартире нового товарища, когда он пригласил нас на свой день рождения. Кроме перечисленных членов семьи, в квартире еще была маленькая и очень злая собачка породы шпиц. Она всегда очень громко и со злым остервенением лаяла из-за двери и с таким же остервенением бросалась под ноги посторонним людям, оказавшимся на пороге ее квартиры. Хозяева в собачке души не чаяли. А нас в тот день она удивила послушностью хозяевам и особенно тем, что очень ловко по приказу бабушки доставала из ее кармана спички, очки и другие предметы.