В комсомольские вожаки этого человека выдвинули после разгона и репрессий, которые были учинены над Косаревским составом ЦК ВЛКСМ. Недавнего студента института философии, литературы и истории назначили одним из руководителей молодежи Москвы и области. Рассказывали, что выдвиженец круто повел дело и был замечен главными руководителями Москвы – секретарями горкома партии А. С. Щербаковым и Г. М. Поповым. А сам Николай Прокофьевич рассказывал, что пять раз был удостоен встреч и бесед с самим И. В. Сталиным. На войне вожак, однако, не отличился. В сорок первом он возглавил отряд комсомольцев на работах по возведению оборонительной линии на Смоленском направлении, под Вязьмой. Чуть-чуть было не попал он тогда в немецкий плен. Убегая от немцев, где-то закопал партбилет. Но в Москве ему выдали новый билет, лишь слегка упрекнув в постигшей его незадаче. В 1942 году он возглавил делегацию молодежи в Америку. Вместе с ним туда ездила героиня обороны Севастополя Людмила Павлюченко. До войны и после нее его дважды избирали депутатом Верховного Совета СССР. Так же дважды он был награжден орденом В. И. Ленина. В большом почете и доверии несколько лет руководил Николай Прокофьевич московским комсомолом. Но в 1950 году вдруг сразу был лишен и того и другого. Я познакомился с ним на истфаке. Вид у него был не геройский. Однажды я рассказал ему, что в 1946 году я голосовал за него, как кандидата в депутаты Верховного Совета СССР по Электростальскому округу. Прокофьевич, так он позволил мне себя называть, расчувствовался и сказал: «Эх, Костя! Жалко, что тогда не встретил я тебя. Сделал бы я из тебя человека!» А я съязвил тогда ему, сказав, что у него была возможность напутствовать меня и моих друзей на солдатский подвиг в декабре 1941 года, когда мы пришли в горком по его призыву. Не нашлось тогда у нашего комсомольского вожака времени с нами встретиться. Нас принял тогда заведующий военным отделом Н. Т. Сизов. Перед его кабинетом собрались тогда болшевские, мытищинские, пушкинские и ивантеевские ребята. У входа в кабинет комсомольского военного начальника штабелем стояли пачки с галетами. Нас потом после встречи с ним угостили этим солдатским походным печеньем.
Николай Трифонович Сизов встретил нас с суровым и озабоченным выражением на лице. Он был в полувоенной форме – в гимнастерке под ремень, в синих галифе и в сапогах. На поясе у него был маленький «Вальтер», на стене висел немецкий автомат, а на шкафу стоял ручной пулемет неизвестной нам тогда системы.
Коротко поприветствовав нас и спросив, откуда мы, этот молодой и незнакомый нам человек решительным голосом спросил, знаем ли мы, куда идем. Мы ответили, что не знаем, и тогда он сказал, что мы направляемся вовсе не в танковый полк, а в первый батальон истребительного мотострелкового полка НКВД Москвы на пополнение после того, как он потерял половину своего состава в боевой операции, в тылу у фашистов, в районе Волоколамска. И еще добавил, что полк этот предназначен для партизанских боевых действий. Мы притихли, а он опять не менее сурово спросил нас: «Кто боится?» И добавил: «Скажите сразу, еще не поздно!» Мне, да и, по-моему, всем стало страшновато. Не ожидали мы такого поворота судьбы. Но никто страха своего не обнаружил. Мы молчали. Тогда товарищ Сизов вышел из-за своего стола и подошел ко мне, попросил встать. На мне тогда было одето накануне войны сшитое пальто из польского серого драпа с широкими плечами. Спросив, сколько мне лет и услышав в ответ «семнадцать», он хлопнул меня дружески по плечу, сказал: «Молодец!» Потом то же самое он повторил с другими. Вот и вся была беседа. Он подытожил ее тем, что поручил нашему провожатому Семену Минковичу отвести нас в полк, квартировавший неподалеку от горкома в Малом Ивановском переулке.