С полдороги, как мы вышли из ворот Ивановского монастыря, то есть со двора или плаца нашего теперь истребительного мотострелкового полка, мы громко и нестройно пели. На другую половину пути не хватило песен, да и подустали немного. Просим рыжего старшину подъехать на трамвае. Но он был суров. «Теперь привыкать надо ходить пешком, – отрезал он и добавил: Шире шаг! А то к обеду не успеем». Наконец по Краснопролетарской улице мы вышли к Подвязкам, в просторечии Подвизкам (так старые москвичи называют маленький скверик на Селезневской улице, против Сущевской пожарной части с каланчей). Пересекли Селезневку и правее каланчи вошли во двор сзади нее стоявшей 193-й школы, такой же, как и моя двести семидесятая. Табличка с номером и названием школы оставалась тогда на месте. Но с недавних пор в ней разместился наш первый батальон. У входа в школьный двор стоял часовой с винтовкой незнакомого мне образца. Одет часовой был в черную стеганую телогрейку, с черной невоенной шапкой на голове, а на ногах огромные валенки. Не был похож этот часовой на красноармейца. А рядом с ним стояла старая полуторка, из которой какие-то странные люди выгружали лыжи, мешки и ящики. Сами они тоже были в невоенной одежде, поверх которой на некоторых были еще надеты белые маскхалаты. Собственно, халаты-то белыми уже не были. Они были черно-грязными, рваными и кое-где обгорелыми.
Через день-два мы узнали, что встретившиеся на пороге нашей службы в первом батальоне люди были только что вернувшейся из фашистского тыла боевой группой в семь человек под командой не имеющего военного звания командира по фамилии Акулин. Нам рассказали историю похода этой группы в Смоленские леса со специальным заданием командарма Лелюшенко – найти окруженную часть Красной Армии и доставить ее командованию приказ на совместные действия при прорыве кольца окружения. С нею вместе группа Акулина должна была вернуться обратно через линию фронта с разведанными сведениями о расположении фашистских войск в их ближнем тылу. С этой истории и началось наше боевое воспитание на примере действий старших товарищей. Вся группа была награждена за успешное выполнение этого задания орденами и медалями. Командир получил орден Красного Знамени. А наш ровесник Витька Князев, с ним мы потом много лет служили вместе и были друзьями, – получил медаль «За отвагу». Подвиг «Семерки», так называли группу Акулина, был описан в газете «Вечерняя Москва» в одном из январских номеров. Теперь нам было с кого брать пример, кем гордиться и кому завидовать.
Но тогда, в первый день прихода в батальон, мы не задержались у боевой полуторки. Часовой открыл перед нами широкую калитку, через которую совсем недавно по утрам со звонком входили ватаги наших однолеток с книжками и тетрадками. Мы вошли в школьный вестибюль. Здесь нас ожидал лейтенант по фамилии Московец и забавного вида красноармеец. Этот красноармеец был необыкновенно высок ростом, в длинной, до пят, кавалерийской шинели. Она еще больше подчеркивала рост этого худого, долговязого человека с лицом, похожим на лицо какого-то популярного киноперсонажа. Лейтенант с интендантскими знаками оказался начальником штаба батальона, а худой и долговязый длиннополый двойник Эраста Гарина – штабным писарем батальона Г. В. Дарковым. Не знаю, в каком интендантском ведомстве служил до войны лейтенант Московец, но про Даркова мы узнали скоро, что он был крупным служащим – специалистом Министерства финансов СССР. После войны в этом министерстве он руководил одним из управлений.
Начальник штаба и писарь разделили всех прибывших по признаку землячества и разбили по взводам: мытищинские и болшевские попали в первый взвод. Пушкинские и ивантеевские – во второй, а перовские и люберецкие – в третий. Тут же к нам вниз спустились еще три командира. У всех у них было по одному кубику на петлицах, их нам представили как командиров взводов. В нашем взводе им стал бывший пожарный Миронов, во втором – пограничник М. Котенко, а в третьем – московский рабочий В. Логинов. Все они уже имели опыт боевых действий во вражеском тылу, но были очень разными по характеру, интеллекту и по простым человеческим качествам. Младший лейтенант Котенко был кадровым офицером-пограничником, и он строго определил нужную дистанцию между собой и подчиненными. Его взвод быстрее других оформился в сколоченную команду. Командир третьего взвода Володя Логинов был простым, своим рабочим парнем, и ребята его быстро полюбили, а он их – тоже. Они за ним ходили хороводом. А наш Миронов был пожарным. Взаимной симпатии у нас с ним сразу не получилось. И уж больно придирчивым был к мелочам наш младший лейтенант Миронов. Мы быстро наградили его кличкой «игде моя куфайка». Так он произносил слово «фуфайка».
Лейтенанты М. Котенко и В. Логинов погибли в один день в мае под станицей Небержаевской на Кубани, где-то на склонах безымянной высоты 141,7. А нашего лейтенанта Миронова я встретил однажды после войны около знаменитого дома № 2 на Лубянке. Наверное, он там служил опять по пожарной части.