Всех нас по прибытии на территорию полка повели на медицинский осмотр. Эта процедура меня встревожила. Ведь я все время помнил слова моего детского доктора Гуревича: «Тебе, сынок, в солдатах не служить», – говорил он, складывая свою деревянную трубочку после прослушивания моих воспаленных легких и сердца «с шумком». Я боялся, что меня на этой комиссии забракуют на виду у моих новых товарищей. Я боялся, что доктора отошлют меня обратно домой за негодностью к солдатской службе, я боялся насмешливых взглядов моих одноклассниц. Но ничего этого не произошло. Женщина-доктор, военный врач с двумя шпалами в петлицах, очень похожая на киноактрису Раневскую, сердито приказала нам раздеться до пояса. Потом мы по очереди подходили к ней. Она стучала по нашим небогатырским грудям костяшками пальцев, мяла наши животы и строго спрашивала: «На что жалуешься?» «Ни на что», – отвечали мы. А она опять: «Грыжа есть?». А мы в ответ: «Нет». «Проходи», – говорила военврач и что-то записывала в журнал. Комиссию мы прошли быстро. Забракованными оказались двое парней из Костино. У одного оказались не в порядке легкие, а другой просто выглядел дистрофиком. Оба они с виноватыми лицами оделись и, не попрощавшись с нами, вышли за ворота. А нас повели на другой этаж. Из длинного коридора нас привели в большой кабинет, в котором в торце длинного стола сидел угрюмый офицер в очках со шпалой на петлицах. Он встал перед нами и представился: «Я капитан Цнемер, заместитель начальника штаба полка. А вы с сегодняшнего дня зачисляетесь бойцами истребительного мотострелкового полка». В этот момент в кабинет вошел другой офицер с тремя кубиками в петлицах. Капитан Цнемер взглянул на него и продолжал: «А это ваш командир роты сержант госбезопасности Артамонов. Сейчас он отведет вас в расположение первого батальона и там расскажет о ваших обязанностях и распорядке службы». И в заключение замначштаба спросил всех нас: «Какие будут вопросы?» И все сразу загалдели: «Почему нас не предупредили? Мы не попрощались со своими родителями. Они не знают, куда мы пошли. Нам обещали, что сегодня мы вернемся домой». Капитан выслушал наш галдеж и строго сказал: «Все эти вопросы решит командир батальона». Первый разговор с командованием полка был закончен. Сержант госбезопасности Артамонов приказал нам выходить во двор. А там нас ожидал рыжий и долговязый старшина, который подал нам команду: «В колонну по четыре становись!» К удивлению рыжего старшины, мы построились, хотя и не по ранжиру, но, соблюдая наше порайонное и школьное землячество.
После следующей команды: «Смирно, равнение на середину!» старшина доложил подошедшему сержанту Артамонову, что рота по его приказанию построена. Ротный, выслушав доклад старшины, зычно проговорил: «Рота, слушай мою команду! Прямо, шагом марш!» Перед нами открылись зеленые ворота, и мы нестройно с места двинулись к месту нашей службы, на улицу Селезневку. Там, в здании средней школы № 193 и размещался наш первый батальон, который после первых боевых потерь под Волоколамском ожидал новое пополнение. На выходе из ворот ротный приказал: «Запевай!» Неожиданно для себя я вдруг запел:
а мои однополчане подхватили:
Так удачно началась моя военная карьера. Я стал ротным запевалой. Моя служба по приказу комполка началась первого или второго января, а 25 дня февраля месяца мне исполнилось семнадцать лет.
Вот уже не один год прошел с того момента, как я написал первую строчку своих воспоминаний. Исписано уже немало бумаги и еще понадобится, Бог знает, сколько. А рассказано всего лишь до семнадцати лет жизни. Теперь уже начинаю сомневаться, а допишу ли, пройду ли снова по бумаге всю свою жизнь? А надо ли так подробно о житейских пустяках, и обо всех родственниках, и обо всех друзьях, и о просто встреченных людях? Да и кому это все будет интересно? А главное, хватит ли времени? Пораньше бы все это надо было начать. А теперь, экономя время, придется и сократить. Но первый день своей военной службы я все-таки опишу во всех подробностях. Благо, что все о нем хорошо сохранилось в памяти.