Леопольд имел обыкновение стремительно атаковать любого, кто осмеливался его критиковать. Выражаясь современным языком, у него на службе состоял целый пиар-отдел, который писал пространные объяснения, как сильно ошибаются недоброжелатели короля, распространяя о нем критику. Он не скатывался в оскорбления и подначки, подобно Ивану Грозному или Эндрю Джексону, однако, как и они, безоговорочно верил в собственную правоту. Леопольд также мастерски умел влиять на общественное мнение и вносить смуту, что в наши дни называют троллингом. Когда британцы выступили с критикой правления Леопольда, в его личном издании «Вся правда о Конго» начали появляться материалы о британских торговцах опиумом в Китае, о насилии и жестокости в отношении австралийских аборигенов и южноафриканцев. Леопольд пригрозил своему другу, влиятельному английскому судовладельцу сэру Альфреду Джонсу, что отзовет крупный договор, если тот не сумеет заглушить критику британцев. Джонс начал платить журналистам, чтобы те публиковали материалы, выставляющие короля в выгодном свете.
В США Леопольд нанял адвоката, который по ту сторону Атлантики занимался подкупом журналистов и критиков. Одним из замешанных в коррупционном скандале оказался член государственной комиссии по вопросам внешней политики Томас Дж. Гарретт. После того как подкуп вскрылся, жестокость бельгийцев стала постоянной темой газетных передовиц в США.
Чтобы усмирить критику, Леопольд создал исследовательскую комиссию и лично назначил входивших в нее троих судей. Он схитрил: ни один из судей не знал африканских наречий и толком не говорил по-английски, что мешало им общаться с британскими и американскими миссионерами, которые вели активную кампанию против Леопольда. Тем не менее им удалось получить неоспоримые и сокрушительные доказательства.
Отчет исследовательской комиссии был разгромным, однако Леопольд попытался повлиять на реакцию общественности. За день до официальной публикации король отправил представителям британской прессы сокращенный вариант рапорта комиссии на английском языке. Новостное агентство AP, в свою очередь, переслало его американским журналистам. Когда после публикации настоящего отчета журналисты быстро поняли, что присланный им вариант отличался от исходника и к тому же был подписан фиктивной Ассоциацией западноафриканских миссионеров, которой вообще не существовало, международное давление на Леопольда стало невыносимым.
При всем при этом в отчете не упоминаются свидетельства африканцев о том, что бельгийцы отрубали рабам руки, а также пороли, мучили и убивали их. Об этом было упомянуто мельком. Согласно писателю и исследователю Адаму Хохшильду, рапорт исследовательской комиссии быстро отправили в архив, и прочесть его было невозможно вплоть до 1980-х годов.
Отчет стал последним ударом, окончательно подорвавшим репутацию Леопольда. Теперь он больше не мог утверждать, что негативные оценки — это происки противников короля. В 1908 году давление со стороны международной общественности вынудило бельгийский парламент выкупить у короля его владения. Конго находился в бельгийском подчинении еще 50 лет вплоть до 30 июня 1960 года. В торжественной церемонии в честь обретения страной независимого статуса участвовала элита Конго, иностранная пресса и бельгийская знать во главе с королем Бодуэном. В своей покровительственной речи король превозносил судьбоносную совместную историю Конго и Бельгии и колониальное господство. Премьер-министр Конго Патрис Лумумба приглашения на церемонию не получил, однако прибыл на место и произнес свою знаменитую обличительную речь. В январе 1961 года Лумумба был убит при содействии бельгийцев. В 2002 году правительство Бельгии принесло официальные извинения Конго за участие в убийстве Патриса Лумумбы.
В конце жизни Леопольд не пользовался популярностью в Бельгии, но причиной тому послужили отнюдь не зверства в Конго, а скандальная личная жизнь. Леопольд был отвратительным семьянином. Когда его дочери Луизе исполнилось 17 лет, он выдал ее замуж за австро-венгерского принца намного старше ее. В первую брачную ночь Луиза даже пыталась сбежать в сад, который окружал дворец. Когда позже она завязала роман с офицером, отец поставил ее перед выбором: либо вернуться к мужу, либо отправиться в больницу для умалишенных. Принцесса выбрала лечебницу, и король до конца жизни отказывался говорить с дочерью.
Когда вторая дочь Леопольда Стефания достигла 16 лет, он сосватал ее наследному принцу Австро-Венгрии Рудольфу. Овдовев, Стефания вышла за венгерского графа, что бесконечно возмутило Леопольда, которому зять показался недостаточно знатным. Леопольд называл зятя не иначе как «овечьим пастухом» и отказался разговаривать также и со Стефанией.
