– Всем добрый день. В качестве постоянного члена соседского патруля я буду председательствовать на заседании. Итак, хочу напомнить вам несколько простейших правил. Мы здесь собрались для того, чтобы провести прения в атмосфере благожелательности и взаимного уважения. Каждый получит право высказаться в отведенное для этого время – максимум две минуты, – по истечении которого другие судьи смогут ему ответить. После этого мы проведем голосование поднятием руки. Вопросы?
Виктор пошарил в сумке, достал оттуда цифровой хронометр и поставил его перед собой. Он попросил стражей безопасности ввести обвиняемого. Зал затих. В стеклянном боксе появился коренастый мальчик со смущенным выражением лица. Он был одет в безупречно отглаженную рубашку, чтобы произвести хорошее впечатление.
Жюль робко улыбнулся отцу, Виктор вызвал к барьеру Филомену. Она подготовила речь и записала текст на смартфон. Расширила пальцами экран и начала читать:
– Уважаемый председатель, уважаемые судьи, прежде всего я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы здесь собрались. Всегда непросто судить человека, особенно если это подросток. У меня тоже есть сын, которого я стараюсь воспитать как можно лучше. Я учу его уважать женщин, не злоупотреблять силой, и это повседневная работа. Возможно, Жюлю просто не повезло. Он потерял мать, когда был еще маленьким, его отцу приходилось много работать. Тем не менее я не считаю, что именно мы, образцовые граждане, должны платить за то, чтобы он пользовался медицинскими услугами или помощью педагогов. Общество и так сделало более чем достаточно для юных правонарушителей. Лучше используем эти деньги, чтобы помочь детям, которые страдают и которых еще можно исправить.
Филомена села на место. Йохан одобрительно погладил ее по спине. Виктор пригласил выступить Ольгу. Мигель бросил на нее суровый взгляд.
– Мне нечего сказать, – тихо, почти неслышно проговорила она.
Виктор не настаивал и пригласил выступить других жителей района. Они все высказались в том же духе, что и Филомена.
– Мы уделяем слишком большое внимание сексуальному агрессору, в то время как нам следовало бы позаботиться о пострадавшей. Как она себя чувствует? – спросила рыжая женщина, обращаясь к родителям Камиллы.
Они оценили ее слова, тем более что накануне их дочь в телеинтервью заявила, что не желает, чтобы напавшего на нее мальчика сажали в тюрьму.
Приглашенный психолог объяснил, что такое поведение типично для детей, перенесших травму:
– Ради своего спокойствия они склонны преуменьшать произошедшее.
Жюль смотрел в пол. Он отказался защищать себя, хотя закон предоставлял ему это право. Слово взял Виктор:
– В свою очередь я хотел бы обратить ваше внимание на положительную сторону этой ситуации. Возможно, я вас удивлю, но я полагаю, что можно расценить тюремное заключение как шанс. Кому, как не мне, это знать, я сидел в тюрьме Мо, когда мне было шестнадцать лет. Я воровал, меня ловили, но я снова принимался за старое. Я воровал, потому что хотел получить то, чего мне никогда не давало общество. Настрадавшись в детстве, я обрел в тюрьме безопасность и опору, которой мне так не хватало. Именно там я встретил своего наставника, волонтера, организовавшего кружок рисования. Он был архитектором и в свободное время старался заразить нас своей увлеченностью. Я всем обязан этому человеку. Он распознал во мне талант, и когда я вышел на свободу, он помог мне сделать первые шаги в профессии…
Мигель резко перебил его, повернувшись к публике в зале:
– Вы на самом деле верите во всю эту чушь? Виктор вырос в убогом приюте, иначе он не говорил бы о тюрьме как о “шансе”. Тюрьмы были грязными и переполненными, а одиночные камеры использовались в исключительных случаях…
Ему возразил Йохан, который еще не выступал:
– Вот именно. Теперь другие времена. Все тюрьмы отстроены заново, и в каждой свои порядки. К тому же они оснащены стеклодисплеями!
Мигель вышел из себя:
– Новые тюрьмы – это аквариумы, в которых изнывают от тоски приговоренные. Они сходят с ума, потому что за ними постоянно наблюдают, а они не видят ни одного человеческого лица. Стены из односторонних зеркал – одна из самых садистских идей. У заключенных нет личного пространства, нет ни горизонта, ни убежища, ни окна, но, разумеется, у них имеется телевизор. Как можно желать этого ребенку? До ареста Жюль был вполне счастлив. Он жил с отцом в маленьком домике, конечно скромном, но уютном. У него была кошка и вольер с птичками. Жюль почти все время проводил на воздухе, его не выращивали в капсуле, как наших детей. Он познакомился с Камиллой два месяца назад. Она предложила ему зайти в свой дом, потом закрыться в кровати-саркофаге. В их возрасте все мечтают о первом романтическом поцелуе, а не о постели в форме гроба. Ваша “антиагрессивная система” обернулась ловушкой. Не будь ваших дурацких изобретений и всех этих жестких правил, направленных на нашу защиту, Жюль не сидел бы сегодня в клетке для подсудимых.
