Вечно она говорит: “Не беспокойся”, хотя у меня нет никаких причин бояться. Улицы освещены. Даже звездам скучно. В Бентаме, как и во всех районах города, за исключением Сверчков, ночи белые. Даже если Тесса отправится в клуб, он точно будет прозрачным. Нет больше ни укромных уголков, ни темных закоулков, ни комнат в подвалах. Нет ни наркотиков, ни драк, ни секса. Единственная опасность для Тессы – тяжелое похмелье.
Убаюканная собственным равнодушием, я наблюдала за соседями. В Бентаме все дома похожи. Нам не хватает ни архитектурной смелости пакстонцев, ни денег, чтобы выделяться из общей массы. Наоборот. Выясняя, у кого самый красивый торшер, самый уютный диван, самый стильный холодильник, мы в конце концов покупаем одинаковые вещи. Оттого что мы сравниваем себя с соседями и завидуем друг другу, мы начинаем друг другу подражать.
В этих театральных декорациях у каждого тем не менее развивались собственные неврозы. Живущие слева от меня Лиотары годами открыто враждовали со своими соседями из-за того, что их испорченный сынок целыми днями глазел на Рози, дочку Борелей. Открытость породила новые формы харассмента.
Соседка справа Миа только что отпраздновала восемьдесят седьмой день рождения, но наотрез отказывалась переезжать в район пенсионеров, по ее словам, “отвратительный и набитый стариками”. Поскольку Миа уже не очень хорошо видела, она считала, что ее тоже никто не видит, и постоянно выходила из душа голой. Никто не осмеливался ей об этом сказать. В тот вечер она облачилась в голубой халат, горделиво откинула голову и стала танцевать, погрузившись в воспоминания.
В доме напротив Нико сидел, уткнувшись в телефон. Судя по сосредоточенному виду, он листал приложение знакомств – этакий супермаркет, предлагавший женщин, “созданных для вас”. На днях, когда мы выходили из комиссариата, он показал мне на экране рекламу сайта с заманчивым предложением: “Хотите влюбиться и не страдать?” Любовь перевели в категорию протертой кашки из чувств, без сложностей, без последствий. Страсть несла в себе опасность, она служила оправданием для многих преступников, разгневанных мужей и обиженных любовников. Дрессированные чувства позволили бы сделать отношения умиротворенными, комфортными,
В ходе моих визуальных прогулок меня стал мучить вопрос: “А наши соседи, что они думают о нас?” Они тоже пытаются нас разгадать. Они заметят, что Давид ушел, и, скорее всего, начнут меня жалеть. Поскольку одиночество – это отклонение от нормы, то они попытаются всеми средствами его исправить. Уход мужа больше всего меня этим и расстраивал: последуют визиты сострадательных соседей. Если я буду бодра, они сочтут мое поведение подозрительным: “Видно, не очень-то она его любила”. Если буду рыдать, то создам ненужное притяжение, и они решат, что им позволено меня утешать. Мне нужно держаться нейтрально, невозмутимо. И произносить бесцветные фразы: “Это непросто, но я держусь, спасибо за вашу поддержку”. Плевать мне на их поддержку. Я тоже очень хотела бы исчезнуть.
Я представила свой отчет в десять утра. Перечень бесполезных сведений, часов, имен, адресов в обрамлении расплывчатых, нечетких пояснений. Пусть лучше посмеиваются над моей некомпетентностью, нежели над истиной. Пусть лучше ничего от меня не получат, чем получат, но не поймут.
Нико пообещал мне, что история с видеонаблюдением, как и утренняя поездка в Сверчки, останется между нами. Обнародование этой информации могло бы поставить Лу Новак в трудное положение. Мы решили, что не будем больше копаться в прошлом Розы. Отчет был скрупулезной записью свидетельских показаний соседей, без признаков анализа, дедукции, разоблачений.
Люк Буарон закрыл дело, слово в слово повторив заявление Виктора Жуане “Нет тела – нет дела”, и добавил: “На этом и остановимся”. Как ни странно, я не почувствовала, что он огорчен скверным качеством моего отчета. Он просто отсканировал его, как любой другой служебный документ, и спрятал в ящик: “Мы его опубликуем на сайте, и все будут довольны”.
Мы с Нико снова оседлали наши велосипеды и возобновили объезд соседних территорий с того места, где его прервали.
Мы тогда еще не знали, что после одной зловещей находки следствие будет снова открыто семь месяцев спустя.
