В первый день лета Пакстон открывал шлагбаумы и впускал посетителей. Жители района выбирали тему и, следуя ей, украшали свои сады и устанавливали прилавки и стенды, где можно было за плату перекусить или поиграть в детские игры. Каждый дом превращался в витрину какого-нибудь благородного начинания – фонда борьбы с раком или болезнью Паркинсона, помощи бездомным…
Цифровые счетчики показывали в реальном времени, сколько собрано денег; на фасадах были расклеены QR-коды, и любой мог сделать пожертвование. В конце маршрута дети голосовали за самый красивый дом, и благотворительную ассоциацию, в которой состоял победитель, потом в течение целого года субсидировал город. Самые крупные донаторы получали преимущества – приоритетное право на покупку жилья с освобождением от налогов на десять лет. Баннеры в форме глаза на каждом перекрестке призывали граждан быть
Я не была в Пакстоне уже семь месяцев. На самом деле здесь ничего не изменилось, разве что для Надира: теперь он жил один, двумя месяцами раньше Лу переехала в Шаро, район удовольствий и одиночек. Надир сидел на крыльце дома в спортивной майке, шортах и черных кроссовках. Он никак не украсил свой сад, его обида на свою бывшую все еще не утихла:
– Она сама настояла на том, чтобы жить вместе, хотела поселиться в Пакстоне, и больше нигде, вот я и купил этот дом. А в итоге она мне заявила, что несчастлива здесь.
Я не знала, что переезд в Пакстон был идеей Лу.
– Вы ее не знаете, – с горечью продолжал Надир, – она мечтала стать звездой фотографии, у нее были большие амбиции. Я вот тоже амбициозен, но мне хотя бы хватает честности в этом признаться.
Чтобы положить конец этому разговору, Нико похлопал его по плечу и сказал:
– Меня бросают раз в неделю. Мне ли не знать, каково это. Держитесь.
Чуть в отдалении я заметила Филомену в белом фартуке. Мы подошли к ней. Ее дом украшали лиловые орхидеи. В цветущем саду росли розовые георгины, перистые астры, высокий девясил и гигантского размера медно-красные ромашки. Цветы орошал распылитель. “Только дождевая вода”, – объяснял ее муж. Уже не первый год летние цветы начинали распускаться в марте, в июне стоял сильный зной. Филомена, создавая тематический сад, старалась соответствовать обстоятельствам: создать оазис прохлады для посетителей. Из фонтана текла белая жидкость: “Овсяное молоко со свекловичным сахаром”.
Филомена помахала нам. Она продавала домашнее мороженое с восточными добавками – медом, финиками, инжиром, и все доходы от этого собиралась перечислить своей “Всемирной ассоциации “Юнона”, передовому отряду, борющемуся против жестокости в сфере гинекологии по всему миру”. Йохан расставил горшки вокруг сада с поникшими молодыми пальмами и вырыл прудик, где Артур и Нинон пускали миниатюрные парусники. Они соорудили себе бело-красные арабские головные платки из столовых салфеток, чтобы вписываться в тему, выбранную родителями. В ящике с влажным песком благоухали ароматные травы; несколько жадных клювов даже порылись в земле. Одна женщина в очках, заметив птицу в саду, по полосатым черно-белым крылышкам узнала африканского удода. Она спросила у подруги: “Думаешь, они уже докатились до того, чтобы брать птиц напрокат?” Йохан в бежевой гандуре разливал напитки. Виктор, настроенный воинственно, подошел выпить лимонада. Залпом проглотив его, он показал на счетчик у соседнего дома:
– Ты это видел, дорогой Йохан? Руайе-Дюма тебя обгоняют…
Тематическая экспозиция Йохана в самом деле пользовалась гораздо меньшим успехом, чем сказочный дворик Ольги. Ей удалось оставить за собой дом сестры, за которым она присматривала в ее отсутствие. Она создала в саду пропавших родственников “страну чудес” с площадкой для крокета и гигантскими игральными картами. “Еще одна спорная тема”, – усмехнулся Нико. Ольга собственноручно напекла целую гору оладий, хвороста, печенья с надписью “Съешь меня!” и пряничных человечков. Она развесила и разложила фрукты и сладости таким образом, чтобы каждый мог сам сорвать с дерева леденец или найти в траве мандарин. Нам навстречу вышла Ольга в костюме Белого Кролика. Она казалась более жизнерадостной, чем в минувшем ноябре. Ее щеки были пунцовыми, на них проступила тонкая сеточка голубоватых сосудов. Она протянула нам искусственные красные розы на раскрытых ладонях, перепачканных краской:
– Я сама их расписала.
Мы поговорили о погоде, о ее крыше, которая сломалась и теперь все время остается прозрачной, из-за чего невозможно днем затенять кухню, но, к счастью, кондиционер на солнечных батареях работает хорошо, иначе она не смогла бы приготовить лакомства в раскаленной фритюрнице. В конце концов она добралась до интересовавшей ее темы:
– У вас есть какие-нибудь новости?
