Я прочла один раз. После второго раза перевернула книжку, чтобы посмотреть дату выхода. 2025 год. Поймала себя на том, что пытаюсь представить себе тайную связь между Мигелем и Ольгой, но тут ко мне постучал Нико. С тех пор как Давид ушел, он считал нужным заходить ко мне каждый день.
– Решила немножко почитать? – насмешливо спросил он.
Я показала ему книжку Мигеля и поделилась своими соображениями. Сначала картина в доме Розы с именем Ольги на обратной стороне. Потом эти стихи, написанные Мигелем и адресованные некой Ольге.
– Это меня немного беспокоит, а тебя нет? Каждый раз, когда мы ожидаем увидеть Ольгу, появляется ее сестра.
Нико не стал ходить вокруг да около. У его были сильные подозрения на ее счет:
– Я, конечно, не понимаю, как она могла в одиночку проломить голову зятю и задушить младшую сестру, потом вырыть яму в парке и закопать их, так чтобы никто не заметил. Это значит только то, что у нее могли быть сообщники.
Я, со своей стороны, не особо верила в эту версию. У Ольги не было никакой причины, чтобы пойти на такую крайность.
– Она зависела от своей сестры, она не работала. К тому же из всех ее родных осталась только Роза, они доверяли друг другу…
– Ты забываешь, что Ольга только что выставила на продажу дом Руайе-Дюма. Если Мило не объявится, все деньги достанутся ей. И еще: я проверил, на арт-рынке стоимость работ Розы после этой истории выросла втрое. Завтра я продолжу искать информацию на Ольгу. А пока займемся тем, о чем говорили. Ты едешь в школу Мило, это в приоритете, встретимся во второй половине дня на похоронах.
Я кивнула. Нико поцеловал меня в щеку крепче, чем обычно, и ушел.
Мне пришлось кроме раздвижной крыши открыть еще и боковые стекла, чтобы создать сквозняк. Я приняла холодный душ, город спал, как будто сам себя замучив. Я любила эти неурочные часы, когда мои соседи засыпали, а с ними и их подсознательная подозрительность. Полуголые, кое-как прикрытые простынями, они выглядели такими беззащитными. Будь они животными, охотиться на них было проще всего в это время. Хватило бы одного сигнала, чтобы все они пробудились и приникли к стеклам, дивясь жестоким человеческим нравам, интересуясь даже самыми незначительными событиями, семейной ссорой, задержанием нарушителя. Но чаще всего они спали мертвым сном; они знали, что за ними тайком наблюдает недремлющее око неподалеку: я, патруль, собака моих соседей Борелей, Миа, которая не спит, как и я. Она – потому что старая. Я – потому что не так давно пробудилась от десятилетнего сна.
Я налила себе травяного чаю. Как было указано на коробке, “для спокойного сна”. Кухня наполнилась запахами ромашки и липы и цитрусовым ароматом вербены. Тесса не нуждалась в настоях такого рода, она спала на животе, повернув голову набок и открыв рот. Ее рука свесилась с кровати и болталась в пустоте. Тесса дышала тихо. Я прилегла рядом с ней, как в ту пору, когда она была маленькой, и погладила ее по спине.
Когда на меня мало-помалу стала наваливаться усталость, я что-то заметила на улице прямо за нашей стеклянной стеной. Это был черный мотоцикл с потушенными фарами, он остановился перед нашим домом. Шлем водителя не был прозрачным, как положено, и я не могла разглядеть его лица. Он заглушил мотор. Я встала.
Мотоцикл рванул с места и исчез в ночи.
