Панорама полностью

Ничего святого больше нет. Это первое, о чем я подумала, подъехав к школе имени Жана Нувеля[8] на окраине Пакстона. Здание было вытянуто в длину, классы расположены анфиладой, один за другим, как вагоны поезда. Прозрачные наружные стены были оснащены звуковым оборудованием, чтобы родители могли следить за своим потомством: и смотреть, и слушать. Инспекторы появлялись без предупреждения, им не нужно было получать разрешение. Ученики сидели тише воды ниже травы, понимая, что за ними может наблюдать кто угодно.

Учитель Мило встретился со мной во время перемены. Этот мужчина лет семидесяти с белой, аккуратно подстриженной бородкой, одетый по-уличному – в широкую майку и джоггеры, – напоминал Виктора Гюго в кроссовках. Школьные столы были расставлены островками – для удобства работы в группах. Ученики могли сидеть на пуфах или фитболах, могли пересаживаться с места на место, как им угодно, и в любое время лежать на упругом ковре из вспененного полиэтилена. Несмотря на это, ни снаружи, ни внутри не было слышно ни звука. Только голоса учителей звучали в проходах.

– Когда я в молодости начинал работать учителем, я жаловался на то, что школьники все время болтают. Сегодня я изнываю от тишины. Тишина, она повсюду…

Я заметила в школьном дворе Артура, сына Филомены, с лазерной указкой на шее. Он склонился над смартфоном. Ученики первого года третьего цикла держались рядом, но друг с другом не разговаривали. Не отрываясь от экранов, они играли вместе, погрузившись в виртуальный мир и превратившись в героев. Их разум постоянно пребывал в этой параллельной жизни. Когда раздался звонок, их вялые тела, так и не подключившись к мозгу, потянулись в класс и опустились на свои места. Июньский зной лишь способствовал летаргии.

Учитель отвел меня в сторону.

– Вы пока не напали на след? – спросил он и уселся на скамейку в тени. – Мило – загадка для меня, как и для своих товарищей. Я бы не сказал, что он особенный, я не очень люблю такое определение, но он, если можно так выразиться, держится особняком. Весь день он смотрит в стеклянную стену, с любопытством наблюдает за птицами, несколькими птицами, которые садятся на сухое дерево в глубине двора. Думаю, вам уже рассказали о том инциденте…

Об инциденте. Я не спешила проявлять интерес. Уже много лет школьники даже не помышляют о том, чтобы списать на экзамене. Несуразные идеи посещают их крайне редко. Для того чтобы произошел инцидент, нужны две составляющие: свобода и скука – и то и другое в дефиците.

– Нет-нет, мне ничего не рассказывали, – ответила я. А поскольку ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, включилось мое воображение.

В этом возрасте я мастерски подделывала свои отметки: теперь это искусство, увы, вышло из употребления. Учась в школе, я столько нолей переделала в напыщенные девятки и пузатые шестерки! Когда отзыв учителя был неблагоприятным, я выходила из положения, добавляя что-нибудь в текст, отчего смысл фразы несколько хромал: “Элен на уроке не вертелась”. План у меня был простой. Если бы мать заметила подделку, мне пришел бы конец, но он пришел бы и в том случае, если бы она увидела мои настоящие оценки. А если бы ничего не заметила, я была бы спасена. И даже могла бы с честью выйти из положения, получив вознаграждение и поцелуй в лоб. Это было моим пари Паскаля[9], я делала ставку на подделку, потому что так и так либо выигрывала, либо ничего не теряла. Я часто писала шпаргалки – просто ради порции адреналина. Мне приходилось проявлять изобретательность. Меня мучила бессонница, я заранее покрывалась испариной, представляя себе, как меня поймают за руку, я покраснею со стыда, сердце будет бешено колотиться, и мне придется спешно искать себе оправдание, во всем винить мать – почему бы нет? – я ведь на самом деле боялась ее. Да и вообще, какой ребенок в такой ситуации скажет правду: “Я это сделала, чтобы почувствовать себя живой, я все выучила, можете проверить”. Нередко оказывалось, что я знаю урок даже лучше других, потому что изготовление шпаргалки требовало умственных усилий и формулировок более изощренных, чем у моих одноклассников, которые были не способны посвящать столько времени и стараний такой кропотливой работе. Я бы сказала, ювелирной.

Учитель вернул меня к реальности.

– Это было в понедельник, во время утренней перемены. Дети забыли про телефоны, поглощенные находкой: у стеклянной перегородки сидел раненый дрозд. Когда они хотели поймать его, чтобы вылечить, птица в панике заметалась, как-то сумела взлететь и ударилась о стекло. Оглушенная, она упала на землю. Мило подошел, посмотрел на нее и погладил кончиками пальцев, потом свернул ей шею. Эта сцена потрясла его одноклассников, и они отказались идти на урок, пока он не будет отстранен от занятий. Мило попытался объясниться: он хотел “избавить от страданий” дрозда, который еще дышал, но все равно скоро умер бы, однако беда уже случилась, родители учеников узнали о том, с какой жестокостью Мило прикончил дрозда, и в тот же вечер потребовали директора принять меры.

– А потом?