Панорама полностью

Она перехватила мой взгляд, направленный на ее тарелку, и поспешно заговорила о расследовании, наверное думая, что обсуждение трупов успокоит меня. Между тем я не могла ничего ей рассказать, тем более что ее лучшая подруга Кати недавно начала встречаться с мальчиком из Пакстона, сыном ведущего программы “Презумпция виновности”. Его семья, жившая в Бентаме, только что перебралась в этот VIP-район, чтобы чувствовать себя спокойнее. Меня не так легко обмануть: я сразу поняла, что Кати стала крутиться вокруг этого мальчика, как только узнала о том, что он скоро поселится в Пакстоне. Она вела свое расследование дела об исчезновении и при каждой нашей встрече настойчиво уговаривала меня взять ее с собой.

Я рассказала Тессе, что были обнаружены тела: это она и так уже знала, а личности жертв я ей раскрывать не стала.

– Какой ужас, – повторяла она, – какой ужас! Мигель чудовище, чудовище, Кати была права.

Я не пыталась ее разубедить. Она без перехода снова заговорила об отце:

– Тебе нужно сделать усилие над собой и поговорить с папой.

Сделать усилие? Зачем? Мою дочь переполняют идеи, а усилие должна делать я. Здесь никто не делает усилий. Впрочем, никто нас к этому не призывает. Ни школа, ни общество, ни технологии. Я включаю смартфон и уже не знаю, где правда. Да какая разница? Важно только то, что это распространяется. Потоки информации. Тренды. Позволить твоим собственным представлениям оказывать на тебя влияние. Алгоритм одобряет, поддерживает наши мнения, подтверждает наш выбор. Я делюсь текстами, постами, восхваляю своих друзей, свою семью. Я делюсь, не обсуждая. Не общаться, чтобы не развиваться. Обмениваться, чтобы не меняться.

Так что усилие…

Морг представлял собой непрозрачный ангар на подъезде к Пакстону.

Пабло, в отличие от Ольги, настоял на своем присутствии.

Когда он прибыл, то поздоровался со мной, пожав мне руку ледяной рукой, и это нисколько не походило на его недавнее сердечное рукопожатие в Сверчках. Нико стоял рядом с телом. Пабло кивнул ему, потом патологоанатом расстегнул мешок.

Пабло долго, ни слова не говоря, всматривался в лицо сына. Я отвернулась. А он нет. Когда доктор Ноэль попросил его подписать документы на погребение – чтобы разрешили поместить тело в гроб, – он произнес:

– Единственное, что должно быть прозрачным, – это гробы.

Мигеля собирались похоронить на следующий день вместе с женой на Пакстонском кладбище, расположенном совсем рядом, в чистом поле. Кладбище в Сверчках выглядело примерно так же, как и сам район, оно было тесным, неухоженным, к тому же Пабло не хотел разделять супругов.

– Мой сын отказался от своих желаний, согласился жить под стеклянным колпаком, поэтому я был сердит на нее… Но теперь это кажется такой ерундой.

Я впервые услышала в голосе Пабло подступающие слезы. Он сгорбился, склонил голову под тяжестью горя и попросил нас проводить его к машине. Я часто спрашивала себя, в каком возрасте у человека наступает старость. Возможно, в тот день, когда он хоронит кого-то из близких. Можно еще в молодости стать стариком. Когда умер мой отец, мне было девятнадцать.

В этом году мне исполнилось столько же лет, сколько было ему, когда он меня покинул.

К этому тоже никто из нас не бывает готов. Мертвым всегда будет столько лет, сколько было в момент смерти.

Пабло открыл багажник машины.