— Я бы сказал иначе, но да. Итак, он спасен и уже вполне оправился от своей кары. И знаете, Кэтрин, какой она была? Годы между смертью и спасением он провел, катая гигантский валун. Который едва мог сдвинуть. Он не видел дороги и часто натыкался на другие валуны. Лежал полураздавленный катящимся камнем. Мы спросили Абигора — за что? Почему ему досталось это, а большинство солдат отправляли в реку огня или ядовитые болота. Он ответил, что катать валуны обречены поставившие верность долгу выше чувства справедливости. Думаю, валун отражает тяжесть их чувства долга, а столкновения — что происходит при конфликте долга одного человека с другим. Конечно, это лишь моя догадка. Полагаю, вам уготовано именно это. И если вы серьезно верите в непогрешимую волю небес, еще вполне можете туда попасть. Тот круг явно будет среди самых быстро очищенных, но пока существует. Как и породившая его идея.
Брэнч замотала головой и снова разрыдалась. Одно дело обсуждать Рай и Ад в теории, как бы ни живописали их священники. А вот точное описание рока и понимание неизбежности такового — совсем другое. Оно подавляло реальностью и железобетонной абсолютностью. Кэтрин могла живо представить ощущения толкающего камень Роберта Э. Ли.
— Михаил ничего мне не обещал. Когда пришло Послание, мы легли в постели и ждали смерти. Папа, мама, все. Как нам приказали. Отец говорил не волноваться, что мы праведные верующие и что предание Аду нас не коснется. Что мы среди Избранных, среди спасенных. Я помню, как лежала, как выл пес на улице. Потом у моей кровати явился сам архангел Михаил. Он сказал, что я выбрана для особой миссии — следить за Оставленными людьми. Сказал, я среди группы избранных на эту работу. Мы должны были докладывать ему обо всем происходящем. А когда меня направили в (П.) О. В. А. Р, я передавала Михаилу все доступные мне сведения об исследованиях. В конце концов он спросил меня о точном положении комплекса на базе, чтобы напасть.
— Значит, вы предали нас всех ни за что? — полюбопытствовал Смит.
— Я не предательница. Это вы, не отвернись вы от Господа, ничего бы не случилось.
— Что ж, тогда нам очень повезло, правда? Уведите ее, — два последних слова прозвучали для ждущей охраны. Смит заметил их обмен ухмылками и как жестоко они выдернули Брэнч из кресла и утащили. В тюрьме ей явно несладко.
Несколько минут спустя он передал беседу ждавшему в кабинете директора полковнику Пашалю.
— В общем, она вполне ясно показала, что наград за предательство ей не обещали.
— И вы ей верите?
— Определенно да. Она почти сломалась. Вряд ли другие женщины в исправительном заведении ей сочувствуют. Выглядит она помятой, лицо и руки в синяках, при ходьбе горбится как от боли в груди.
— Ицхак заявил, что ему предложили весь мир. Статус архангела и кучу другого добра.
— Разница не только в этом. У Брэнч мы видим истовую верность своему архангелу. Она вынесла насилие в тюрьме и угрозу индонезийской каталажки, не с поднятой головой, конечно, но вынесла. А когда говорит — это чтобы подбодрить себя, а не для нас. Ицхак же поет соловьем и почти болезненно заинтересован в сделке. Никакой верности, ему бы просто продаться.
— Значит, он умнее.
— Нет, тут совершенно различные стили работы. Принципиально иные отношения. Михаил-Лан, похоже, формирует в своих людях преданность. В определенном смысле он похож на хорошего мафиозного босса — проявляет к подчиненным уважение и получает верность взамен.
— Так работают не только боссы мафии, но и любой хороший менеджер.
— Возможно, но я большую часть карьеры ловил главарей банд. Здесь у нас два разных стиля, и я не удивлюсь, если Ицхаку передавали приказы от кого-то еще. Стиль архангела из его рассказа ведь выглядит знакомо? Куча обещаний счастливой вечной жизни, исполнение всех желаний за абсолютную верность?
— Звучит как брехня, которой нас столько кормил Яхве.
— Точно. Совершенно отличается от подхода предположительно ведущего эту войну Михаила. Вам не кажется, что между этими двумя есть разногласия? И если так, ситуацию можно использовать.
— Нравится, Мейон?
Вопрос был риторическим. Мейон в полутанце порхала по апартаментам, нежась в мягкой шелковистости новых одежд. Она в жизни не носила ничего лучше, и даже просто надеть их стало наслаждением. Вполне очевидным для стоящего в дверях и наблюдающего за нею Лемуила. На самом деле девушка понимала, что станет «восхищаться» любым подаркам Лемуила, равно как считать «царской» любую выбранную им сумму ее содержания. Но столь прекрасные подарки и щедрая плата делали игру гораздо легче.
