Пантеоцид полностью

— Окей, стоим тут и ждем медконвой, затем идем дальше, — сказал командир чужаков другому офицеру.

Бенедикт едва не падал в обморок от страха при мысли о своем следующем поступке, но долг не оставлял выбора. Справедливости ради, официальных обязанностей он не имел — единственной властью в деревушке являлся Харопамиил. Но Бенедикт служил его правой рукой в делах с людьми, и привычка пока держалась. К тому же Харопамиил лежит в грязи, в луже святой белой крови, и кто-то должен взять руководство.

Он расправил плечи, глубоко вдохнул и обратился к офицеру солдат.

— Сир, у нас время ежедневой хвалы Всевышнему.

Офицер обернулся, и шокированный Бенедикт увидел перед собой женщину. И не просто женщину, но нубийку.

— А ты еще кто?

Сочувствия в холодном голосе не читалось. И акцента такого Бенедикт раньше не встречал. Как, если подумать, и такой одежды. Штаны и тунику покрывал сбивающий взгляд узор из красных и серых квадратов, ту же раскраску нес и тяжелый на вид толстый жилет. На офицере было много снаряжения — гораздо больше, чем у виденных Бенедиктом при земной жизни офицеров Рима. Но сильнее всего ужасала закрывающая глаза штука. Зеркала — отражающие стоящего перед ней Бенедикта, но полностью скрывающие взгляд. Вкупе с бесстрастным лицом они не давали Бенедикту ни единого намека на чувства женщины. Но одно он понимал: перед ним живой человек. На Рай напали. Это подтверждали стоящие среди деревни и летающие в небе боевые машины. Ничего подобного им Рай не видел.

— Мое имя Бенедикт. После убийства вами нашего ангела я здесь главный.

— Окей, тогда прекрати это хреново нытье.

— Простите, сир, но наш ангел мертв. Как нам быть без его защиты и руководства?

— Попробовать стоять на своих двоих.

От отчаяния Бенедикт чуть не плакал. Он надеялся на сочувствие, или что хотя бы вызовет некую благосклонность желанием продолжить славить Всемогущего Господа. Но ничего такого, даже близко.

Он присмотрелся к женщине и заметил знаки власти, как у встреченных им давным-давно римских офицеров.

— Нам дозволено проводить ритуалы?

— Конечно, это же ваша деревня. Можете делать что пожелаете, — голос слегка потеплел. — Лучше вам привыкать. Это называется «свобода». Дни власти ангелов чертовски скоро закончатся. И делать эти восхвалительные штуки вам больше не нужно. Если только сами не захотите, конечно. Хотя не вижу причин для благодарности.

Это и будничный призыв нечистого возмутили Бенедикта.

— Мы должны благодарить за многое. Мы живем в собственных уютных домах. Их не сожгут пришедшие в ночи солдаты. У нас есть поля и посевы, которые никто не вытопчет или отнимет. У нас есть одежда, еда и другие блага. Мы живем в мире. Воистину разве то не обещанный нам Парадиз?

После такой речи перед офицером Бенедикт ожидал удара. Но вместо того она расхохоталась и замотала головой.

Батальон «Острие», Третья бронетанковая дивизия, Рай.

— Окей, яйца у этого есть. По крайней мере, какие-то.

Стивенсон окинула взглядом окружившую ее отряд кучку хижин. Она догадывалась, что у каких-нибудь деревенщин из глухомани условия могут быть и хуже, но сомневалась. Зато знала, что в любом американском городе эти убогие лачуги объявили бы угрозой жизни и здоровью. Никому, по крайней мере, никому из известных ей, не приходилось жить в подобных условиях.

— Он, вероятно, прав, полковник. В сравнении с жизнью пару тысяч лет назад это место выглядит весьма выгодно. Слышали про «леккер лив»? — Стивенсон качнула головой. — Я читал об этом в книге о зулусских войнах. Бурские поселенцы называли свой стиль существования «леккер лив», «сладкая жизнь». Для них она значила минимум работы ради создания минимально комфортных условий. С большим уклоном в гармонию с природой. Думаю, вроде как у энвайронменталистов, хотя знакомые мне энвайро изошли бы на дерьмо при мысли о поддержке их идей кучкой южноафриканских буров. Это был своеобразный идеал, и буры цеплялись за него, даже когда времена поменялись и они фактически стали жить гораздо лучше дней «леккер лив». По-моему, здесь то же самое. В сравнении с жизнью на грани голода, в постоянной опасности быть ограбленными или убитыми, или все сразу, здесь не так плохо. Мы смотрим на вещи иначе. Изменилось не только оружие, но и само представление «рая».

— Как знать, Байкер. Похоже, наши друзья-медики готовы ехать. Йоу, Бенедикт. Дальше есть еще ангелы?

— Нет, сир. Наш Харопамиил был единственным.

— Не слишком верьте, полковник. Вряд ли за последнюю тысячу лет эти люди хоть раз покидали свои поля. Они без понятия о мире вокруг.

— Обязательно. Передай всем приказ по машинам. И быть крайне внимательными.

Концлагерь Белиала, Рай.

— О благословеннейший владыка, приближается человеческая армия. Их военные машины уже у наших стен.