Но при этих достижениях и победных публичных реляциях суть работы по-прежнему представляла борьбу с травмами, горем, шоком и болью. На каждого выбравшего завершить полную страданий от рака Первую жизнь в пользу здоровой и богатой Второй, на каждого намотавшего машину на дерево и теперь судящегося за вывод средств из сберегательного фонда до совершеннолетия тупого юнца приходилась тысяча умерших от голода, болезней и насилия. Помощь им требовала гораздо больше ресурсов. Хуже всего с давними жертвами Ада. Они нуждались в неделях и даже месяцах постоянной поддержки, работы психологов, психиатров, врачей, медсестер, соцработников и наставников — просто чтобы снова влиться в обычный человеческий быт. Пусть армии и начали недавно создавать собственные комплексы ухода за ветеранами, но слишком много других осталось без твердой основы для обещающей стать весьма долгой новой жизни.
Первичный пункт приема по-прежнему работал круглосуточно. Каждого новичка принимали и добавляли в то, что неизбежно становилось крупнейшей базой персональных данных во Вселенной. Сколь возможно краткое интервью выясняло их потребности, затем людей распределяли по домам. Приходя в офис, Вимс не уставал удивляться открывающемуся оттуда виду на главную зону и пестроте собравшейся там толпы. Очередям мужчин и женщин всех рас и возрастов. Особым зонам со ждущими нашедшихся членов семьи детьми от младенцев до подростков, за которыми присматривали няни, соцработники и другие специалисты.
Растущее число вариантов постоянно усложняло следующие за первичной процедурой процессы. На этот день Дональд поставил себе задачу попробовать выстроить упорядоченную структуру действий с учетом новых ресурсов.
Зазвонил телефон, оторвав его от созерцания ждущих гор докладов, контрактов, предложений и финансовых отчетов.
— Привет, это Вимс, чем могу...
— Когда сможете подготовить группу кризисного реагирования? — на том конце говорили требовательно и тоном военного в ранге полковника и выше. Такие люди ждали ответа «немедленно».
— Вопрос весьма широкий. Что за кризис? Сколько пострадавших? Перво или второживущие? Где, и... прошу прощения, кто это?
— Полковник Пашаль, исполнительный директор (П.) О. В. А. Р. У нас больше пятнадцати тысяч узников из концентрационного лагеря. Передайте дела заму, оставьте необходимый минимум персонала и подготовьте остальных к скорому выезду. У нас тут крупная катастрофа со сложным раскладом.
— Насколько сложным? — столь резкие приказы Вимсу не нравились, но он уже знал, что здесь, в Аду, военные у руля, и их решительный и быстрый подход к проблемам работает.
— Основная часть пострадавших ангелы.
— Что происходит? Мы на Земле? — слабо спросила Мейон. Она была смущена и сбита с толку случившимся. Последним четким воспоминанием стала боль и грязь тюрьмы. А дальше лишь смутные образы, вспышки и люди, люди повсюду. И, похоже, они за главных.
— Да. Ты в месте под названием «больница». Здесь люди лечат своих больных и раненых. Они зовут их «пациенты», а за пациентами ухаживают «врачи» и «медсестры», — Лемуил печально помолчал. — Не спорь с ними, Мейон, просто делай как тебе скажут. Если им мешают ухаживать за пациентами, они очень злятся.
Мейон с великой осторожностью приподняла голову и осмотрелась. Движение привлекло внимание женщины в белом с бейджем «Грейс» на одежде. Женщина достала откуда-то планшет и стала записывать в него цифры с окружающей кровать Мейон техники.
— Ну, Мейон, как самочувствие?
— Я почти ничего не чувствую, — смущенно и слегка сердито ответила Мейон. Всю ее жизнь люди были лишь обслугой. Обращение к ней человека не просто как к равному, но с позиций старшего, сумело рассеять даже заполнивший сознание девушки странный туман.
— Неудивительно. Нам пришлось накачать тебя морфием. Кстати, когда ты подсела?
— Что? — Лемуила шокировала простота вопроса.
— Не встревай, — бросила ему Грейс. — Мейон, как только у тебя появилось достаточно крови, мы провели полный анализ. Он показал твою героиновую зависимость. Пара помогающих тут копов сказала, куда смотреть, и мы нашли следы уколов между пальцев ног. Идея, надо сказать, так себе, ты могла заработать гангрену и потерять ногу.
Мейон лежала в замешательстве. Многое из сказанного медсестрой она не понимала, но столь легкое раскрытие людьми ее секрета ввергло девушку в шок.
— Примерно два года, два с половиной. Сначала было забавно, делало вечеринки веселее. Потом без него мне начало становиться плохо. Пришлось работать в клубе, — Мейон собралась с мыслями, пытаясь вспомнить, о чем можно говорить и о чем нет. — Ночном клубе Михаила-Лан. Мне пришлось танцевать там и делать другие вещи, чтобы получить. Прости, Лемуил, я хотела рассказать, но стыдилась.
