— А кто докажет, что я могу верить твоему слову больше, чем слову Тома? — Северус проглотил вставший поперек горла ком. Финеас говорил искренне, по крайней мере, так казалось. В районе живота появилось странное чувство, которое сильно напугало. Северус зажмурился, представил перед собой оставленный в книге листочек с инструкцией и постарался успокоиться, как показывал Том, без подавления магии.
— Я тебе докажу. Я докажу, — уверенно повторил Финеас. — Да, сначала нам придется нелегко. Придется скрываться. Но еще пара дней, и мы остановимся на одном месте, установим небольшую защиту, и я найду подработку. Затем сможем уехать еще дальше. И там, где никто не будет нам угрожать, построим свой новый дом. Большой и светлый. Сделаем все так, как ты захочешь… — Финеас все говорил и говорил, пытаясь переманить ребенка на свою сторону, он понимал, что Лорд прочно вцепился в сознание мальчика своими подарками, своим вниманием, и сейчас, чтобы он начал слушаться, доверять, надо было заменить образ Лорда собой. Впрочем, Финеас действительно ему не врал, он сделает все, что пообещал, потому что иначе он просто не сможет. Лицемер из него плохой, и, наверное, это даже хорошо, что главой рода Селвин стал его брат.
Северус слушал Финеаса достаточно внимательно, и он ему верил. Верил каждому слову, но не доверял. Слушая Финеаса, он смотрел на мать. А Эйлин в его сторону даже ни разу не глянула. Северус верил Финеасу, но хотел услышать все это не от него. Он мечтал услышать все эти слова от матери. Разве он в чем-то виноват?! Разве виноват?! Почему же тогда он никогда не слышал всего этого от мамы? Почему, если она хочет его защитить, то не делает ничего сама? Если бы они не встретили Тома, если бы она не увидела Финеаса, то они бы так и остались в том страшном доме, под гнетом Тобиаса Снейпа, который, как оказалось, ему даже не отец.
Северус так и не поймал взгляд Эйлин, и ком обиды заставил его затрястись. Он невольно шагнул вперед, надеясь на что-то, но все было тщетно. Затряслись хрупкие плечи, дрогнула тонкая шея, глаза зажгло. Северус шмыгнул носом и не удержал первой горькой слезы. Первая, за ней вторая, третья… глотая сопли, он вцепился в ближайшего к себе человека, в Финеаса. Тот растерялся от подобного проявления чувств, прижал мальчишку к себе и принялся тихонько поглаживать его по вздрагивающей спине. Северус плакал почти беззвучно, и от этого почему-то стало так горько. Финеас оглянулся на Эйлин, надеясь найти в ее лице поддержку, но та не смотрела в их сторону, что не могло не насторожить.
В этот день Финеас больше не стал давить на Северуса, он дождался, когда тот успокоится, налил ему сладкого чая, подсунул бутерброд под руку и больше ни на чем не настаивал. Северус уснул, стоило его голове коснуться подушки, и тогда Финеас мрачно взглянул на Эйлин. Он не понимал, что происходит. Эйлин говорила ему, что желает защитить ребенка от отца и Лорда, увезти его подальше от всех волнений и тревог. И когда она говорила это, в ее слова хотелось верить. Но почему же сейчас ее действия расходятся с ранее сказанным? Почему ее сын плачет на его груди? Почему Финеас помнит о том, что тому надо питаться, а не наоборот? Однако спросить о причинах подобного поведения Финеас не успел. Эйлин сразу отвернулась, засуетилась, явно не желая поднимать эту тему, а затем и вовсе изъявила желание лечь спать. В этот день поговорить так и не удалось.
Не удалось и на следующий день, и на следующий после него. Однако Северус, видимо разозлившись на собственную истерику, охотнее пошел на контакт. Он ел все, что давал ему Финеас, не спорил, но и говорить больше прежнего не начал. Продолжая молча ходить за старшими, он не изъявлял совсем никаких желаний. Финеас пытался его подбодрить, но выходило у него это из рук вон плохо. Поэтому, решив заняться командообразованием чуть позже, он сосредоточился на том, чтобы запутать след и найти более менее подходящее место на ближайшее время. Удивительно, но удача вновь повернулась к ним лицом, когда они наткнулись на объявление, которое дал в газету один старик-маггл. Старичок плохо справлялся с бытом, а потому искал порядочных соседей, которым готов был сдавать комнату почти за бесценок, но с условием, что соседи возьмут на себя все бытовые обязанности. И на его долю в том числе.
Старичок поначалу показался довольно странным и неприятным. Он принял их у себя в небольшой квартирке с большим подозрением, осмотрел с ног до головы, выявляя признаки неблагонадежности, скривился, точно подавился лимоном, и вообще, выказывал жутчайшее недовольство, особенно наличием ребенка. Однако же Финеас, понимая, что варианта лучше им просто не найти, давил в себе крохи гордости и сладко вещал старику все, что тот бы хотел от них услышать. Старик повелся и даже чуток смягчился, войдя в положение молодой семьи. Покряхтев да поскрежетав суставами, он показал им их маленькую комнатку, провел короткую экскурсию по кухне и залу, ткнул пальцем в уборную, затем в свою спальню и наконец согласился с подобным соседством.
