Впрочем, заботило меня другое: на фоне моих полиглотических успехов взбунтовалась Юлька. Во-первых, она привыкла к тому, что по языковому вопросу круче ее в доме никого нет. (Однажды, когда жене пришлось пригласить в дом какого-то иноземного партнера, Юля, тогда еще десятилетняя, бойко работала переводчицей с английского и обратно и чрезвычайно этим гордилась). Во-вторых, она терпеть не могла, когда ее считали маленькой и запрещали то, что дозволено взрослым. А тут был именно такой случай: я уперся рогом.
— Юля, это не игрушка, это мозги. Я не позволю кому бы то ни было копаться в твоей замечательной умной головке.
— В своей же позволил.
— Мы договорились, что это эксперимент и что именно я выступаю подопытной крыской.
— Так нормально ж все закончилось.
— До "закончилось" тут еще далеко. Да ты ж и сама видишь, что это не слишком помогает в изучении языка. Все равно приходится додумывать, переспрашивать, записывать и зубрить.
— Но помогает же.
В общем, спорили мы долго. Я говорил, что дети вообще лучше взрослых учат язык, просто попадая в языковую среду. Напоминал ее собственные успехи. Предлагал после каждого сеанса составлять словарик, который она бы заучивала обычным способом. Ее все это не устраивало, исчерпав аргументы, она ударилась в слезы и даже пригрозила, что уговорит в следующий раз Лиину усыпить меня на подольше, а пока я буду в отключке, провести обряд накачивания мозгов над ней.
— Узнаю, что такое было — выдеру.
— Меня или Лиину? — даже сквозь слезы дочь не могла не ехидничать. Ибо ни разу за всю ее сознательную жизнь мне не пришлось использовать методы физического воздействия на ее ягодицы.
— Обеих.
— Боком выйдет.
— Придется рискнуть.
Лиина, придя на следующий день, явно что-то почуяла. Дочь, вооружившись фломастером и упрямством, все же затребовала сеанс гипноза. Причем мастерски изобразила все в лицах, скопировала даже мелодию и манеру петь, выстукивая ритм костяшками по обложке своей единственной книги. По-моему, именно это почему-то сильно подействовало на Лиину (дочка ее загипнотизировала?), и она согласилась.
Но возразил я. Гостья предложила для начала закачать в Юлю "совсем маленький кусочек" (это дословный перевод), но я был непреклонен, как останкинская телебашня. Лиина настаивать не стала. Оставшаяся в меньшинстве Юлька ушла к себе дуться вместо того, чтобы посидеть на "обычном" языковом уроке. Лиину этот взбрык не слишком порадовал, и минут через двадцать она привела расстроенную барышню обратно. А потом они потратили часа два на составление обычного бумажного словаря. Старшая из дам рисовала картинку и произносила слово, младшая его записывала. Получился изрядный список — слов на 70. Причем, по-моему, Лиина пыталась запоминать изображение Юлькиных каракулей — не иначе, чтобы нашу письменность выучить. А затем воспоследовал настоящий экзамен — Лиина закрыла столбец букв, оставив только картинки, и стала тыкать в них пальцем. Так как часть слов была нам знакома по прошлым урокам, дочь с грехом пополам справилась. Гостья дала понять, что завтра будет повторение процедуры. Юльхен вздохнула и принялась зубрить. Вроде бы ни двойкой, ни поркой ей не угрожали, но вид был точь-в-точь такой же, как когда она делает школьные уроки — "скучно, противно, но надо". Видать, стереотип сработал.
Забегая вперед, скажу, что в конце концов сдался на уговоры Юли и Лиины — примерно через месяц, когда мы оба уже как-то изъяснялись на местном языке и я поверил, что со мной от "операции на закрытом мозге" ничего плохого не случилось. Юльхен потом призналась, что особо "встроенный словарь" ей не помог — она предпочла заучивать наизусть странички обычного бумажного. Все же искать соответствие между текстом и текстом нашему брату (и сестре) куда удобнее и привычнее, чем между картинкой и звуком. Но на первых порах мне местное изобретение служило исправно. Да и на вторых тоже, когда доводилось услышать совершенно незнакомое слово. А закачали в меня языковой информации, по-моему, все же поболе, чем в дочку. Ну, еще бы — у нее ж голова поменьше будет. (А память получше. Эх, старость…)
