На примере балета и драмы, поставленных в Большом и Малом театрах, увиденных мною “изнутри”, создавалось ощущение близкого родства двух муз — Терпсихоры и Мельпомены. Захотелось обратиться к первоисточнику — роману “Собор Парижской богоматери”. Вряд ли без этого импульса я стал бы знакомиться с произведениями Виктора Гюго. Меня он почему-то не волновал, хотя к тому времени прочитал столько книг, чтобы уже мог проникнуться к ним всепоглощающей любовью.
Эсмеральда в Большом и Эсмеральда в Малом, при всём внешнем несоответствии Е.В.Гельцер — актрисы солидной комплекции и, как говорят, “в возрасте” и Е.Н.Гоголевой — совсем хрупкой и юной, создаваемые ими образы не только отвечали замыслу романиста, но и покоряли зрителя подлинным драматизмом. Такова сила художника.
9
О том, как будущий знаменитый драматург учил меня писать
очерки и фельетоны. О том, как я посылал в Комитет по
изобретательству “всякую ерунду”, и наконец получил первые
авторские свидетельства. Как рождаются изобретения.
Уже не раз я говорил, что у меня оказались прекрасные учителя-воспитатели. Я упоминал своих первых редакторов, могу назвать ещё и Николая Фёдоровича Погодина. В те годы он был очеркистом и фельетонистом “Правды”, затем выступил с пьесами, проникнутыми пафосом строительства первой пятилетки (“Темп”, “Поэма о топоре”, “Мой друг”). Николая Фёдоровича назначили редактором нового журнала — “Радиослушатель”, а меня туда пригласили вести технический раздел. В этом не было ничего странного: статьи мои помещались регулярно в разных радиолюбительских и молодёжных журналах, радиоспециалисты только ещё нарождались, а писать популярно об этой технике могли лишь немногие.
Николай Фёдорович хотел, чтобы я от узко технических, рецептурных статеек типа “Как установить антенну” или “Как отстроиться от мешающей станции” перешёл на более высокую литературную ступень. И как-то однажды предложил тему:
— Почему бы вам не написать о путешествии по эфиру. Ведь столько сейчас радиостанций работает и у нас, и в Европе. Сделайте нечто вроде лирического репортажа.
Я загорелся этой мыслью и вскоре написал очерк о том, как сижу ночью у приёмника, кручу ручки, и в телефонах звучит то информация ТАСС, свидетельствующая об успехах пятилетки, то классическая музыка или европейский джаз. Николаю Фёдоровичу мой репортаж понравился, и он решил открыть им очередной номер журнала. Кажется, что и название очерку “Ночь бредит” придумал сам Николай Фёдорович.
Всё, казалось бы, получилось хорошо. Я ходил гордый от сознания, что могу писать не какие-то жалкие стишата и технические советы, но и очерки. Однако мне напомнили, что лирика лирикой, но уж коли ты пишешь о технике, то будь добр придерживаться точности. В журнале “Радиолюбитель” появилась заметка под названием “Кто-то бредит”, где высмеивалась моя неосведомлённость в том, на каких волнах работают европейские радиостанции. Не помню точно, но как будто бы я написал, что на волнах от 150 до 200 метров работают шведские радиостанции, хотя на самом деле в этом диапазоне никакого радиовещания и те времена не велось.
С тех пор во всех дальнейших писаниях в жанре научно-художественной литературы и даже в научной фантастике я тщательно проверял научно-технические данные и возможность того или иного домысла. Более того, для вящей убедительности в первых изданиях научно-фантастических повестушек “Тень под землёй” и “Аппарат СЛ-1” я приводил даже схемы и чертежи придуманных мной аппаратов.
Николай Фёдорович убеждал меня расширять диапазон творческих возможностей, и под его влиянием я решился написать фельетон о том, как некоторые радиолюбители засоряют эфир и портят нервы своим соседям. Речь идёт о неумелом управлении регенеративным приёмником при настройке на радиостанцию. Возникают так называемые “биения”, и тогда в наушниках ближайших соседей, иной раз на целой улице слышатся свисты и отчаянные визги, будто свинью режут. У радиолюбителей так и называлось это явление — “Свинья в эфире”. Я же написал фельетон “Благородное животное”.
Помню принёс этот фельетон Николаю Фёдоровичу. Он прочитал с улыбкой и, вооружившись ножницами, сказал:
— Длинновато, но сейчас это благородное животное мы кастрируем.
После “операции” фельетон зазвучал по-иному. Исчезли ненужные технические подробности, он стал острее и, вероятно, действеннее. Так я учился краткости.
Кроме “Радиослушателя”, печатался в газете “Новости радио”, но там я описывал лишь свои радиолюбительские конструкции, без всякой лирики и юмора. В этой редакции встречал С.Э.Хайкина и И.Г.Кляцкина, потом они стали знаменитыми учёными, докторами наук и профессорами. Но в те времена эти видные радиоспециалисты много энергии и весь свой талант отдавали начинающемуся радиолюбительскому движению. С огромной благодарностью вспоминаю их советы и помощь, что оказывали мне, мальчишке без технического образования, правда, уже опубликовавшему не одну свою конструкцию и даже имеющему авторские свидетельства на изобретения.
